— Есть там с краю старое здание под черепичной крышей. У входа охрана не стоит, а внутрь только конюхи ходят. Снаружи на стене надпись «Natalie a de beaux lolos», но это у немцев надписи соответствуют содержимому, а у французов не очень. Внутри должен быть конь.

— Ты видел, что внутри конь?

— Нет, но слышал. Ржет и копытами бьет.

— А это жеребец или кобыла? Какого цвета?

— Стражников спрашивать без толку, а вот конюха я выследил, который этому коню овса задает. Нос у него красный и с прожилками.

— Любитель выпить? Надо с ним поговорить.

— Здравствуй, Жан, — за стол к конюху подсели двое иноземцев. Один вроде как не француз, а второй, судя по изогнутой сабле, мог оказаться и вовсе турком.

— Здравствуйте, гости столицы, — нейтрально ответил Жан.

— Я смотрю, ты у короля ведаешь племенными жеребцами? — начал разговор тот, что не француз.

— Где это на мне написано? — недовольно спросил Жан.

— У тебя на плечах дублет из сукна, что выдают дворцовым слугам, а на туфлях пятна конского навоза. По лицу видно, что ты человек солидный и не какими-то мулами занимаешься.

— Это да. И что вам от меня надо?

— Мы приехали издалека. Скоро уже обратно пора. Как вернемся, спросят нас друзья-товарищи, какие во Франции кони у самого короля и у его добрых рыцарей? А нам и ответить пока нечего. Не пускают нас в королевскую конюшню. По справедливости мы бы и рады послушать, что молва говорит, раз уж нам дома на слово поверят. Да только было бы кого послушать.

— Вон оно что. Я уж было заподозрил, что вы какую лошадь украсть хотите.

— Это ты зря. Ты же нас тогда узнаешь, если у себя в хозяйстве увидишь. Тревогу поднимешь. Поэтому мы тут уже доброго вина заказали, а ты нам про королевские конюшни расскажи.

Трактирщик поставил на стол глиняный кувшин и три чистых кружки. Подбежала девушка, поставила огромное блюдо со свиными ребрышками.

— Эк вы основательно к делу подходите, — сказал Жан, — Грех отказать.

— За прекрасных дам! — поднял кружку Вольф.

— За дам! — повторили остальные.

Жан начал рассказывать в том порядке, как обходит подопечных. Лошади, молодняк, жеребцы-производители. Ласка и Вольф внимательно слушали, но ни один конь пока не подходил. Ну жеребец, ну черный, только все под присмотром.

— В последней конюшне, — продолжил Жан, — Живет самый злобный жеребец. Черный как совесть ростовщика. Огромный как африканский зверь элефант. Злобный как сторожевой пес. Его погулять на цепях выводят, а кобыл к нему подводить и вовсе боязно, вдруг еще хребет сломает.

— Породистый?

— Здесь как посмотреть. Но, не будь он хороших кровей, его бы давно продали. На него овса выделяют на троих, да на ремонт конюшни, да на конюхов, да на цепи. Вот старший конюх и не напоминает лишний раз. Ему с такой ситуации сплошная польза.