— Благодарствую, — ответил Ласка.

— Итак, на чем мы остановились? — спросил Твардовский и тут же сам себе ответил, — У пана отменная сабля.

Ласка смутился. Про саблю до сих пор не было сказано ни слова. Но достал ее из ножен, положил клинок на левый рукав и продемонстрировал Твардовскому. Тот внимательно осмотрел оружие, поглядев и сквозь пальцы веером, и сквозь пальцы кольцом.

— Да, уникальное оружие, — сказал Твардовский.

Ласка вернул саблю в ножны.

— Панам угодно, чтобы я ходатайствовал перед Сигизмундом Августом за Чорторыльского, чтобы молодой король ходатайствовал за него перед отцом и матерью? — подчеркнуто вежливо спросил Твардовский.

Во всем христианском мире обычай обращаться к собеседнику в третьем лице соблюдался при обращении нижестоящего к вышестоящему и требовал титула. «Что угодно Вашей милости?». В Польше же обычай носить и чуть что применять оружие привел к тому, что подобные обороты с титулом «пан» стали нормой для особо уважительного общения между равными. Между шляхтичами точно, между холопами нет.

— Так, — ответил Ласка.

— Паны, надеюсь, представляют, чего это стоит?

— Мне говорили, что ни король, ни пан золотом не возьмут.

— Чем же панам советовали за такую услугу платить?

— Равноценной услугой.

— Давайте так. В обмен на жалованную грамоту на виленское воеводство пан отдаст мне эту саблю.

— Далась вам всем эта сабля! — возмутился Ласка, — Как будто все другое у вас уже есть.

— Пан может предложить другое? Деньгами не возьму.

— Например, птица певчая из дворца императора Карла в Вене — такого уровня диковина, чтоб хоть на живую воду менять. Чтобы птица большая, красивая и пела хорошо. Или там племенной жеребец из конюшен короля Франции, — Ласка процитировал Чорторыльского.

Странно, но все, что было сказано на той встрече, отложилось у него у голове дословно, невзирая на изрядное опьянение.

— Птица? — сказал Твардовский и поднял указательный палец.

Он немного постоял так, потом полез в лежавшие на столе у стены карты и свитки и откопал там рукописную книгу.

— Ты что творишь? — тихо спросил Вольф, — Отдал бы саблю и дело с концом.

— Посмотрим, что он ответит, — ответил Ласка, — Может и правда, проще саблю отдать.

— Свой гороскоп я составлял не сам, — задумчиво сказал Твардовский, — Не слышали про мэтра Нострадамуса?

— Нет.

— Он написал мне, что большая и красивая певчая птица может спасти мою душу.

— Чем тебе мой петух не нравится? — крикнул из кухни серый слуга.

— Ты же не думаешь, что твоя птица может спасти чью-то душу ? Жизнь или кошелек может, не спорю. Но не душу.