— Не стыдно родного внука обижать? — спросил Ласка, — Кровь от крови и плоть от плоти?

Он не ожидал ответа, но мертвец ответил.

— Стыдно.

— Изыди отсюда со товарищи, деду Иване! — наудачу приказал Ласка, — Именем Господа нашего Иисуса Христа!

Могло сработать. И истинное имя, и именем Господа. Но чего-то не хватило.

— Отдай мне саблю, — сказал дед скрипучим голосом, — Мою возьми.

— Был ты мне дед, а стал нежить страшная, — ответил Ласка, отбивая тяжелые удары, — Нитки тебе своей не отдам и от тебя ничего не возьму.

Дед ударил так, что чуть не снес внуку голову, но Ласка двигался быстрее, и дедова сабля выбила из бревенчатой стены фонтан щепок.

— Упокойся ты с миром, Христа ради!

— Упокоился бы я, когда бы не колдун.

Дед посмотрел налево, Ласка бросил взгляд туда же и обнаружил, что у выхода на кухню стоит кобзарь в своем черном балахоне. Колдовство на отведение глаз не делает человека невидимым. Его перестают замечать, но если уж заметили, надо творить знаки повторно.

Ласка увернулся от удара сплеча, схватил со стола глиняную кружку и бросил в колдуна через половину зала. Попал. Колдун матерно выругался, и его заклинания сбились. Сражающиеся перестали его обходить, а мертвецы и вовсе почти остановились. Кто-то из шляхтичей оттолкнул в его сторону покойника в кольчуге, колдун увернулся, оступился и навернулся.

Оставшиеся на ногах мертвецы перестали бить живых и дружно отступили к выходу, покидая постоялый двор под прикрытием друг друга.

— Не судьба тебе минской дорогой ехать, — сказал дед на прощание.

Ласка собрался было проскочить до колдуна и зарубить его, но не успел. Помешали тела под ногами и тяжелые столы и лавки на пути.

Раздался стогласый хохот, и в зал повалили чудища. Крылатые, хвостатые, когтистые. Кожаные, шерстистые, чешуйчатые. Кто голый, как дикий зверь, кто в вывернутых и запахнутых на другую сторону человеческих одежках. Женщины, кто в нижней рубахе, кто в платье.

— Не справился! Не осилил! Не удержал! — кричали они.

Колдун пытался начать какое-то новое заклинание, но его хлопали по плечам и по спине, щипали за щеки, дергали за нос.

— Сиди, смотри!

Ласка остался один на краю зала с разломанной или перевернутой мебелью. Ремесленники и купцы уже лежали убитыми. На ногах остались старший немец и меткий литвин, а в другом углу половина шляхтичей и обе девицы. Надо дотянуть до утра. Пусть не до рассвета, а до первых петухов. Монахи куда-то подевались. Неужели погибли?

Нет, не погибли. Пока нечисть глумилась над колдуном, из-под стола на самую середину выскочил молодой монах с угольком и быстро нарисовал большой почти круглый круг.