Слава стоял рядом, тяжело опираясь на свой карабин, и молча смотрел на меня. Пес Буран тревожно обнюхивал кромку болота, недовольно фыркая от запаха гниющего торфа. Как бывший спасатель МЧС, инспектор физически не мог развернуться и уйти, оставив человека замерзать насмерть. Но решение должна была озвучить я. Это была моя экспедиция. Мы рвали жилы на каменной сыпухе, я изрезала руки о сланец ради того, чтобы выйти к заимке Рыжий Камень первыми. И если мы сейчас взвалим эту полумертвую девицу на себя и потащим обратно к трассе, световой день будет безвозвратно потерян.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Под наспех намотанными марлевыми бинтами пульсировали глубокие порезы на ладонях. Спина монотонно ныла от тяжести тридцатилитрового штурмового рюкзака. Мне было до одури, до скрипа в зубах обидно отступать в шаге от цели. Но профессиональная этика не имеет кнопки отключения.

- Прячь деньги, девочка, - мой голос прозвучал сухо и ровно, перекрывая гул ветра в верхушках мертвых сосен. - Здесь кассовых аппаратов нет, а болоту плевать на твой статус. Мы отведем тебя. Чертежи подождут, старое дерево не сгниет за одну неделю. А вот ты сгниешь сегодня, если останешься тут сидеть в мокром. Снимай пальто, живо.

Инга попыталась что-то возразить, но зубы выбивали такую частую дробь, что получился лишь сиплый стон. Трясущимися, непослушными руками она стянула с себя тяжелый, пропитанный грязью кашемир и брезгливо бросила его прямо на мох. Вытащив из своего чудом уцелевшего рюкзачка сухую, но тонкую флисовую кофту, она натянула ее поверх термобелья. Этого было мало для таежной осени, но хотя бы останавливало процесс потери тепла.

Слава не стал тратить время на нотации. Он просто сбросил свой выцветший брезентовый рюкзак на землю и опустился на одно колено перед Ингой. Ее модные демисезонные сапожки навсегда остались там, на дне чавкающей трясины. Идти по лесу босиком означало верную потерю ступней от обморожения. Инспектор действовал быстро, без эмоций и церемоний. Он достал из своих запасов пару толстых шерстяных носков ручной вязки и бросил их на мох.

- Натягивай. Прямо поверх своих колготок, - скомандовал он.

Инга попыталась натянуть грубую шерсть на посиневшие ноги, но мелкая моторика у нее уже отказала. Слава раздраженно цыкнул, сам перехватил носки и надел их на ее ступни. Затем он достал два плотных черных мусорных пакета. Обернул их поверх шерсти и жестко, надежно зафиксировал на щиколотках кусками нейлонового паракорда.

Это был момент абсолютного, физического разрушения городского глянца. Молодая, хищная дизайнерша, привыкшая смотреть на людей сверху вниз, теперь сидела в грязи, с мусорными мешками на ногах, полностью зависящая от милости двух людей, которых она еще вчера считала отработанным материалом.