Это был не просто разговор за завтраком. Это был ультиматум. И он был абсолютно, кристально логичным. Слава прекрасно понимал, что упертая медсестра, нашедшая себе новую цель в жизни, все равно пойдет в тайгу, как только отек спадет. Он брал опасную ситуацию под свой контроль.

- Договорились, - я коротко кивнула. Пакт был заключен.

Я потянулась к столу, бережно свернула хрупкую кальку по старым сгибам и надежно спрятала ее во внутренний карман сумки на молнию. Чертежи снова были при мне.

Сборы не заняли много времени. Я с легким отвращением натянула на себя свою утепленную куртку, которая лежала у порога и за ночь так и не просохла, встав колом от засохшей глины. Слава вышел на сырое, скрипучее крыльцо кордона. Я видела через открытую дверь, как он несколькими точными, сильными ударами охотничьего ножа срубил ровную ветку молодой рябины, быстро очистил ее от коры и скруглил верхний край. Вернувшись в избу, он молча протянул эту грубую, но прочную деревянную трость мне.

Мы загрузились в УАЗ. Обратный путь по размытой лесовозной колее прошел совершенно иначе, чем наш ночной кошмар. Слава вел машину сам, сидя подчеркнуто прямо, чтобы минимизировать нагрузку на поясницу. Он выжимал тугие педали, и я видела, как при каждом переключении тяжелой уазовской коробки на его скулах ходят желваки - блокада сняла острый спазм, но чудес в медицине не бывает. Я же просто смотрела в забрызганное грязью боковое стекло. В кабине стояла тишина, но она больше не давила на барабанные перепонки. Это была комфортная, плотная тишина двух союзников. Тайга за окном, умытая ночным ливнем, казалась дышащей и огромной. В приоткрытую форточку тянуло острым, горьковатым запахом мокрой хвои, озона и перегнивших листьев.

УАЗ мягко затормозил у разбитого асфальтового пятачка конечной остановки "Северная лесополоса". Славе нужно было ехать на базу лесоохраны, писать официальный рапорт по вчерашним браконьерам и сдавать изъятое оружие. Я с огромным трудом, опираясь на деревянную палку, выбралась из высокой кабины на твердую землю.

- Лечи ногу, Спицына, - бросил он напоследок, и машина, рыкнув дизельным мотором, скрылась за поворотом, обдав меня сизым облаком выхлопа.

Через десять минут подошел старенький, дребезжащий пригородный ПАЗик. Пневматические двери с натужным шипением разъехались. Я вцепилась в холодный металлический поручень, подтянула тело на здоровой левой ноге и ввалилась в салон, тяжело стукнув рябиновой палкой по ребристому резиновому полу.

Заняв одиночное сиденье у затертого окна, я огляделась. Местные старушки с пластиковыми ведрами, возвращающиеся с ранних дачных участков, откровенно пялились на меня. Я прекрасно понимала, что именно они видят. Растрепанная женщина за шестьдесят, чьи седые волосы неопрятно выбились из тугого пучка. Моя некогда приличная утепленная куртка была покрыта пятнами грязи, а из-под нее виднелся перепачканный в чужой животной крови свитер. Светлые вельветовые брюки превратились в грязные лохмотья. На левой ноге - остаток былой городской роскоши, кожаный полусапожок. На правой - толстый серый шерстяной носок, сквозь который проглядывал медицинский бинт. Через плечо перекинута испачканная холщовая сумка-шоппер.