Путь назад не обещал быть легким, но реальность превзошла самые мрачные медицинские прогнозы моего мозга. Чтобы вернуться к лесовозной колее, где ждал УАЗ, нам предстояло для начала выбраться из лощины и снова перевалить через Каменную гряду. Вчера это был сухой, хоть и осыпающийся сланец. Сегодня каменный горб покрылся тонкой, невидимой глазу стеклянной глазурью. Ледяной панцирь сковал склон, сделав любой неосторожный шаг фатальным.

Я дышала носом, чувствуя, как морозный воздух обжигает гортань. Мой заживший правый голеностоп, намертво затянутый кевларовыми шнурками треккингового ботинка, держал сустав надежно, как в бетонной опалубке. Но на крутом подъеме вся ударная нагрузка приходилась на бедра и икры. Из-за изрезанных ладоней я не могла использовать руки для страховки. Каждое прикосновение к заледенелому камню отдавалось жгучими пульсациями сквозь бинты, заставляя невольно морщиться.

Слава шел на полметра впереди. Он не спрашивал тревожно, как я себя чувствую, не тратил драгоценное дыхание на пустые слова подбадривания. Он работал. В его правой руке тускло поблескивал широкий охотничий нож, который он тщательно правил прошлым вечером у печи. На самых скользких сбросах инспектор с силой бил тяжелым металлическим навершием рукояти по намерзшему льду, скалывая корку, а затем самим лезвием вырубал в спрессованном мерзлом грунте подобие ступеней.

- Сюда ставь правую, - бросал он коротко сквозь завывание ветра, перекрывая шум стихии.

Я ставила ногу с агрессивным протектором в вырубленную ямку, переносила вес, осторожно балансируя корпусом. Вниз смотреть не имело смысла - там крутилась серая, снежная мгла, проглотившая дно лощины. Квадрицепсы горели изматывающим огнем. Тридцать литров за спиной неумолимо тянули вниз, ломая привычный центр тяжести. Но в голове стояла звенящая, хирургическая ясность. Никаких мыслей о Валентине, о его жалких истериках на моей кухне или пустых глазах молодой Инги, увязшей в болоте. Только следующий камень. Следующий уступ. Следующий вдох.

Мы преодолели подъем, перевалили через плоский, выдутый ветрами гребень и начали затяжной спуск. Если идти вверх было тяжело физически, то спускаться по ледяной корке оказалось невыносимо психологически. Приходилось ставить стопу боком, буквально вгрызаясь краем подошвы в породу, чтобы не уехать вниз, как на санках. Слава натянул кусок нейлонового паракорда на самом опасном отрезке, и я скользила вдоль него, прижимаясь плечом к скале, стирая мембранную ткань куртки о жесткий сланец.

Когда мы наконец миновали каменную гряду и спустились в старый хвойный лес, ветер заметно стих, запутавшись в могучих кронах вековых кедров. Звуковой фон изменился: вместо оглушающего воя появился монотонный, тяжелый гул капель, разбивающихся о ветви. Но рельеф подкинул новую, изощренную проблему. Камень под ногами сменился раскисшей уральской глиной.