Отдохнув несколько часов, Сергей вновь попробовал подняться с постели и на сей раз это ему удалось. Рядом с кроватью, на широкой скамье, он обнаружил приготовленные явно для него легкие штаны из тонко выделанного сукна и такую же рубаху. Не без труда (глубокие шрамы на груди еще изрядно тяготили его, да и ослабленность организма давала о себе знать), через несколько минут ему удалось облачиться в это одеяние, и он, уже не чувствуя себя столь неловко, как ранее, неуверенно сделал несколько шагов. Пол, казалось, шатался под его ослабевшими ногами и грозил, перевернувшись, ударить его по голове, поэтому Седой доковылял до ближайшей стены, следуя вдоль которой, добрался до широкого зеркала. Глянув в него, поначалу он не узнал того человека, что воспаленными глазами воззрился на него из отражения. То был стопроцентный клиент психлечебницы с отросшими, всклокоченными волосами; густой, спутавшейся, длиной по середину груди бородой. Даже сквозь эту роскошную растительность угадывалась смертельная бледность кожи и ужасающая впалость щек.

— Мда, красава! — ухмыльнулся Седой. — Это сколько же я здесь провалялся⁈ Несомненно, та брюнеточка была очарована…

Он распахнул рубаху, внимательно осмотрел один длинный — во всю грудь и несколько мелких шрамов, оставленных «человеком в черном», и с удивлением покачал головой — такого качества работы он в своей жизни еще не видел. Рубцы были тонкие, аккуратные и едва заметные. Вспомнив то, как была «взорвана» изнутри его грудная клетка, Сергей удивленно прошептал: «Как возможно такое⁈». Видимо, на каком-то уровне медицина здесь шагает семимильными шагами. Но только строго на определенном, заметил он, вспомнив жалкие бинты и дурман, предоставленные «местной клиникой». Затем Решетов еще раз с омерзением обозрел облик сумасшедшего старика, пялящегося на него из недр зеркала, и почувствовал острую необходимость в бритве и ножницах, ну, на худой конец, хотя бы в остром ноже. Обозрев просторы опочивальни, ничего похожего на искомые вещи он здесь не увидел, поэтому на трясущихся ногах двинулся в сторону выхода, чтобы поискать оные предметы снаружи.

В дверном проеме его сшибла с ног старуха-сиделка, которая тут же, кудахча, будто наседка, принялась поднимать его. Смеясь, Седой принял ее помощь и вновь занял вертикальное положение. Когда же женщина вновь потянула его в сторону койки, он мягким движением отстранился и довольно сумбурно попытался объяснить сиделке суть предметов, которые ему требуются. Она, видимо, не относилась к категории особо понятливых людей и продолжала теснить его своим дородным телом в сторону постели, чуть ли не с мольбой лопоча что-то. И тут до Решетова дошло, что прислужница, скорее всего, старательно исполняет данные ей указания по уходу за больным. Он тут же сменил тактику и громким повелительным басом (насколько это у него получилось) прохрипел: