Все его тело было окутано ярко-голубой прозрачной дымкой, источаемой из раскрытых дланей демона, колдовавшего над умирающим телом. Душа Седого закоченела от ужаса, когда он увидел, как зашевелилась и поплыла рябью его грудная клетка. Остатки рваной рубахи вместе с ветхими бинтами разлетелись в стороны, а грудина вздулась, словно распираемая изнутри. Страшная, несовместимая с жизнью, всепоглощающая боль, словно соревнуясь с ужасом от увиденного, сковала разум человека при виде того, что его ребра, без всяких усилий извне, раскрылись, подобно огромной шкатулке… Там, внутри… все пульсировало, клокотало… Кровавые куски легких с торчащими из них обломками костей… Бешено пульсирующий кусок мяса — сердце, изо всех сил пытающийся отдать свой последний долг организму… Треклятый демон и его запустил в бешеном режиме, хотя еще несколько минут назад девушка так и не смогла нащупать пульс на его бездыханном теле!
От дикой боли, пронзающей каждую клетку его тела, Седого заколотило, словно в лихорадке. «Вот они — муки Ада!» — окровавленным мечом полоснуло его сознание.–«Почему Бог дает мне силы пережить подобное⁈ Чем кроме своей непутевой шальной жизни заслужил я подобное???»
Казалось, демон обратил толику внимания к стенаниям подопечного — неровные, словно рваные, глазницы выплеснули поток непереносимо яркого, словно аллегория чистейшей энергии, света прямо в расширенные от ужаса глаза Сергея. Поразительно — боль тут же исчезла, осталось лишь ощущение неприятного шевеления в грудной клетке.
— Кто ты? Бог или Дьявол? — едва слышно вырвалось из оцепеневших губ Седого.
«Не отвлекай, все будет хорошо. Спи…», — не голос — импульс в сознании.
Сергей полностью доверился силе, идущей от этого телепатического вещания, и послушно сомкнул веки…
Сколько прошло времени? Месяцы, дни, недели? Или то был лишь короткий миг, пролетевший с момента чудесной, но отвратительной «операции»? Сквозь сумерки возвращающегося сознания до слуха Седого донеслось негромкое пение нежного девичьего голоса, раздававшееся в непосредственной близости от него. Мотив песни был грустным и, хотя Сергей не понимал языка, на котором она исполнялась, голос девушки проникал, казалось, в самое его сердце, заставляя его трепетать от невыразимых доселе чувств.
Одновременно Решетов ощутил легкие, осторожные прикосновения к своему телу чем-то влажным и теплым. Эти умиротворяющие движения чужих рук он ощущал на своей шее, плечах; более осторожно и легко — на все еще немного саднящей груди… Былая непереносимая адская боль ушла из изможденного тела, и теперь все еще одурманенный мозг с радостью отдавался неге ласковых касаний.