— Да угомонись ты! — рассмеялся Сергей. — Наговоримся еще — времени навалом.

Но время сыграло со старыми друзьями злую шутку… Буквально через неделю, после традиционной вечерней проверки Вартана не стало…

Привычные к подобным процедурам, заключенные торопливо покинули осточертевшие стены «хаты» и выстроились в галерее для переклички и положенного осмотра тюремным фельдшером. В этот роковой вечер обычное, по сути, мероприятие отклонилось от своего обычного сценария. Вартан слегка занемог и проигнорировал проверку, оставшись лежать на «шконке». И все бы ничего (не раз уже подобные вольности со стороны авторитета, как говорится, «прокатывали»), но в этот злополучный день дежурил капитан Лесков, отличавшийся особой «говнистостью» и жестокостью. Хуже того — сегодня он был изрядно навеселе. Зачем-то, может — забавы ради, он прихватил с собой двух крупных кавказских овчарок, которых вели на поводках «цирики». Капитан пошатывался, пытался обнять молоденькую медсестру, шепча ей на ухо пошловатые шутки и вообще вел себя вызывающе, даже — по отношению к персоналу изолятора. Обнаружив, что ненавистного ему «смотрящего» нет среди построившихся, Лесков мгновенно вышел из себя. Его худое, синюшное лицо побагровело, а тонкие губы сложились в хищную усмешку. Словно предвкушая предстоящую разборку, капитан облизнулся и, вырвав поводок одной из овчарок из рук охранника, нырнул в проем камеры.

— Ты какого хера разлегся⁈ — заорал он, брызжа слюной. — А ну — встань, придурок лагерный!!!

— Не пыли, капитан, — недобро сверкнув глазами, спокойно ответил вор. — Без меня сегодня обойдетесь — приболел я.

— Ты у меня сейчас приболеешь! — рассвирепел Лесков, видя, что ему и не собираются повиноваться. — Пообещаю паре быков свободу и закрою тебя с ними на несколько дней, смотришь — авторитет твой приопустят! — капитан наигранно громко рассмеялся, приглашая присутствующих оценить его остроумие.

— Язык придержи, начальник! — сурово ответил Вартан. — Не ровен час — потеряешь.

— Урка, ты мне угрожать вздумал⁈ — зашипел Лесков и крикнул овчарке, натянувшей поводок. — Дара, кто рамсит⁈

Собака, повинуясь довольно замысловатой команде, сделала стойку и тихо зарычала, бдительно фиксируя умными глазами каждое движение потенциальной жертвы.

— А ведь напугал! — громко рассмеялся Вартан и притворно содрогнулся. — Мозгами не вышел ты, капитан, меня на понт брать!

— Ах, ты…, — Лесков отпустил поводок. — Взять!!!

Яростно рыча, Дара бросилась на заключенного…

Сергею, стоявшему среди прочих сокамерников в коридоре, все произошедшее в камере было слышно довольно отчетливо, как, впрочем, и остальным действующим лицам. На какие-то короткие мгновения все впали в психологический ступор, пораженные нереальностью происходящего. Поэтому, едва услышав последние слова Лескова и последовавший за ней шум схватки зверя и человека, Решетов сорвался с места и беспрепятственно вбежал в камеру. То, что он там увидел, на несколько минут заглушило в нем все цивилизованное, оставив лишь первобытного дикаря, охваченного жаждой крови. На еще подергивавшемся в конвульсиях теле дорогого ему человека распласталась неподвижная овчарка, мертвой хваткой сжавшая своими стальными челюстями горло Вартана. Из левого бока собаки торчала заточка — видимо, умирая, вор сумел-таки вытащить ее из-под матраса и вонзить в осатаневшего зверя. На эту жуткую кровавую картину с каким-то непередаваемым адским азартом смотрел капитан Лесков, вытирая о брюки вспотевшие ладони.