Симто, крутя своими шипастыми шарами на цепях, начал было теснить Сергея, но удивленно охнул, когда сверкающий меч, изрыгнув сноп искр, перерубил одну из них.
— Байтранская сталь! — подмигнул Седой ошарашенному противнику и срубил второй шар, летящий в его грудь. — Остатки повесишь себе на шею.
Симто с жалостью посмотрел на обрубки цепей, с ужасом — на сомбарца, и бросился бежать. Решетов подобрал в песке гладкий увесистый камень и, прицелившись, метнул его в обуянного страхом насильника. Просвистев, тот ударил бегущего прямо в темя — Симто, словно подкошенный, свалился в песок. Седой неспешно подошел к нему, приподнял за волосы и взглянул в мутные глаза:
— Любишь маленьких девочек, тварь?
— Пощади! — простонал подонок.
— Смерть! Смерть!! Смерть!!! — неслось с трибун.
Седой взглянул на ложу лорета. Позеленевший от ярости Сетус тут же отвел от смертобоя взгляд, а Тавр, поднявшись с кресла и тщательно скрывая свое торжество, вытянул вперед руку с опущенным вниз большим пальцем. Решетов кивнул, и голова насильника покатилась по арене, а обезглавленное тело, брызжущее кровью, свалилось на песок.
— Сом-ба-рус! Сом-ба-рус! Тигура сомбарус! — неслось со всех сторон.
Внезапно Сергей поднял руку с окровавленным мечом, требуя тишины. Постепенно гомон затих… Решетов запрокинул голову и заорал во все горло:
— Се-дой! Се-дой!! Се-дой!!!
— СЕ-ДОЙ!!! — подхватили трибуны. — СЕ-ДОЙ!!!
Решетов повернулся, прощаясь с публикой, и, чувствуя себя вторым Спартаком, устало побрел к гостеприимно поднятой решетке ворот, по пути прикончив истекавшего кровью Тортуна…
Любимец кровожадной публики молча сидел на убогой деревянной скамье, глядя в одну точку и не обращая никакого внимания на действия «штатного» лекаря, выделенного Тавром для «латания смертобоев» — тот, смочив широкую рану на спине Сергея крепким вином, старательно накладывал швы…
…За последние полгода он слегка осунулся и похудел, мышцы стали сухими и твердыми, как сталь. В глазах самого почитаемого воина арены отчетливо читалась невыразимая тоска и усталость, но за этими чувствами, словно за каменной стеной, таилась бездна, зияющая темной, пугающей пустотой и безразличием к окружающему миру и самому себе. Лишь выходя на арену, Седой на какое-то время преображался, и в эти роковые моменты ярость, накопившаяся в нем, находила выход, оставляя на песке арены очередные обезображенные трупы. Если раньше, на далекойЗемле, Сергей оценивал результаты своей деятельности, за редким исключением, практически только через оптику винтовки, то здесь реки крови, словно тихие воды Стикса, уносили в неведомые дали все человеческое, что было в нем.