Полагаю, Светозарным видно. Но не нашим колдунам. Дрянь, что, по словам Тигги (если она, конечно, не врёт по каким-то причинам), никто из наших умников в Айурэ не различит даже с проклятущим микроскопом. Да что там. Даже с телескопом, способным заглянуть на обратную сторону луны, под кровать Сытого Птаха, где он прячет ночной горшок.

— Если ты интересен Осеннему Костру, то можешь быть и полезен другим. Она спряталась. Затаилась и что-то готовит. Всегда мечтала сломать ваши Небеса и вернуться в город. А значит, рано или поздно она придёт за тобой. Уж не знаю, по какой причине — то ли из привязанности к тебе и прошлому твоей крови, то ли потому, что ты вместе с Колыхателем Пучины… как бы это образно выразиться, долби меня дятлы? А… разгромил её в битве у полей солнцесветов.

Тигги хихикнула, довольная собой, прикрывая рот рукой. Но уже через секунду её лицо опять посерело и она, исказив рот, крикнула высоко и тонко:

— Заткнись!

Упала на колени, запустила руки в чёрную от мокрого пепла землю. Зарычала. Заплакала. Слезы потекли из единственного глаза. Было… странно. Я не очень понял, что мне делать.

— Не надо! — проскулила суани. — Пожалуйста! Ну, пожалу…

Её дыхание перехватило, грязная рука сунула руну в рот, седьмая дочь, взвизгнув, шарахнулась в сторону, подлетела в воздух, когда сотканная из крови шестерёнка, разрезала обезьяноподобную тварь на две неравные половинки, словно призрачная пила.

Густо запахло железом.

Тихо смеясь, Тигги поднялась на ноги, направилась к разорванному телу. Там, где её ноги оставляли следы, начинали прорастать тонкие, бледно-белые подснежники. Спустя несколько мгновений они застывали, превращаясь в стекло. Это было куда более странно, чем клевер Кровохлёба.

— Теперь ты перестанешь говорить, да? Теперь перестанешь! — в голосе суани звучала ненависть. Она обратила на меня пылающий взгляд.

Собственно, теперь-то я не сомневался, что с ней происходит. Ил свёл её с ума и она, постоянно находилась то в себе, то… совсем, дери её совы, не в себе. Безумие стало частью жизни этого существа.

Тут уж я думал мне конец, но по её плечам пробежала дрожь, она провела предплечьем по вспотевшему лбу, пробормотав:

— Ненавижу седьмых дочерей. Постоянно кажется, через них за мной следит кто-то ещё. О чём мы говорили? Да. И вот, мой маленький родной любимый выродок, мы подходим к самому важному, — голубой глаз засиял зловеще. — Когда-нибудь Осенний Костёр придёт к тебе. Чтобы отомстить или наградить ещё одним поцелуем. Когда произойдёт столь печальное для тебя событие, ты расскажешь об этом мне. А я передам любезничному господину.