Я увидел, что Ида колдует, из-под её губ лился лиловый свет и она не использовала никаких слов. Впереди, на нашем пути, из горящей страницы вылезла тощая, собранная из огня человеческая фигура. Воздух над ней дрожал, искажая мебель, ближайшая каштановая кисть погасла, а её лоза начала корчиться от жара, заставив затухнуть всю гирлянду вдоль стены.

Фигура выставила руки перед собой и, точно бегун, с места, бросилась вперёд. Но не к нам, а наискосок, мимо, с гулом огня, опрометью пронеслась, поджигая на своём пути свитки, лежащие на столах, и столкнулась с колонной, обнимая её огнём, ломая, как хрупкую веточку, раскидывая жалящие искры, прожигающие дерево, создавая новые очаги пожара. Статуя на колонне рухнула, разбивая пол, крошась розовым мрамором, разрушая облик человека, которого давно никто не помнил.

Я понимал, почему суани промахнулся по нам и мотыльком, и бегуном — из-за Иды. Защитные заклинания у Кобальтовых сильно отличаются от той же Зелёной или Серебряной ветви. Колдунья отводила врагу глаза, пыталась воздействовать на разум, показывая ему нас там, где мы не находились.

Лаборатория горела. Пожар полыхал в разных её частях, захватывая шкафы, книги и мебель. Он уже запрыгнул на второй ярус, а дым начал скрывать потолок. Суани вопил чудовищем где-то за углом, потеряв нас из виду. В его криках ядовитым коктейлем смешивались боль и ярость.

Невидимые тиски сжали меня на мгновение, но Ида пробормотала какую-то скороговорку на квела, и клещи, едва не сломавшие мне рёбра, растворились. Суани опять завопил, поняв, что его капкан не сработал.

— Как тебе такое от жалкой колдуньи, павлиний сын⁈ — в ярости, несмотря на слёзы, ручьём текущие по покрытым сажей щекам, крикнула она.

Я потащил её, прочь от стены пламени и пошатывающейся фигуры, прижимающей обрубок руки к дымящемуся чёрно-золотому камзолу. Целый ряд колб лопнул вдоль нашего пути, расплёскивая мутные, тошнотворно пахнущие бульоны, которые тут же начали закипать, но он снова промахнулся, и мы выскочили из лаборатории, оставив её погибать в озверевшем пламени…

Правая рука Иды выглядела ужасно — на коже запястья красовался ожог в виде чёрных отпечатков пальцев, края обожжены, уже надулись пузыри, один лопнул, из него текла жёлтая сукровица.

Стоило в очередной раз пожалеть, что у меня при себе не было никаких лекарств, и шейный платок, который я снял, не решаясь использовать, был пропитан потом и грязью — а это не то, что требуется для лечения ран.

Колдунья заметила мой взгляд, сказала:

— Спасибо. Ещё пара секунд, и он прожёг бы мою плоть до кости.