Ида опустила плечи:

— В оправдание тех, кто делал это, хочу сказать, что многое здесь работа Ила. Ил — основной художник в картине создания существ и уродования людей. Светозарные были всего лишь кистями, которыми он управлял. До поры до времени, конечно же. Затем они сами стали расписывать холсты. Осенний Костёр со своими моллюсками, Отец Табунов с жеребятами, Дева Леса с чёрными желудями и все остальные — тоже. Кто-то создал седьмых дочерей, кто-то придумал муравьиного льва. Хорошо, что подобные эксперименты теперь запрещены. Я очень надеюсь, что запрещены.

Мы шли и шли мимо людей и нелюдей. Уродов, монстров, чудовищ и частей тел чудовищ. Мёртвых, полуживых, дремлющих, желающих проснуться. По старым следам колдовства, искажений, боли, застывшей насмешки над людьми. По мясной лавке. Прозекторской. Анатомическому музею. Вивисекторской.

Кладбищу.

— Столько людей, — сказал я. — Дери меня совы, столько людей…

— Ты читал Айрис Айдерманн? «В шаге от заката»?

— Да.

— Тогда должен помнить, что многие из тех, кого мы видим, добровольцы. Они сами согласились помочь колдунам, отдать себя ради цели, которую считали более важной, чем жизнь.

— Я помню. Потому-то их и назвали потом храбрыми. Для этого, — я кивнул на ближайшую колбу. — Требуется колоссальная смелость.

— А ещё желание победы. Люди готовы были пойти на то, чтобы задержать Птиц своими изменёнными телами, пока сооружаются Небеса и растут солнцесветы.

— Воистину, мы никогда не знаем, к чему приведут наши жертвы.

Ида, слыша мои слова, согласно и немного печально кивнула:

— Я считаю точно также. Но в какой-то мере им повезло — умереть и не увидеть, к чему всё пришло. Возможно, они даже умерли счастливыми.

— Осознавая свою полезность общему делу и вклад в победу? Возможно… Смотри. Килли.

Она ждала нас впереди, за последними колбами с мутной жидкостью, в кругу, на пьедестале стальной платформы, потускневшей, покрытой ржавчиной. Прикованная к высокому столбу из неизвестного мне материала (но столь прочного, что он выдержал физическую мощь этого создания). Я вздрогнул — слишком уж её доспех был похож на доспех Первой Няньки. Но, конечно же, это была не она. Репродуктор вырван, металл на груди проломлен, в дыре спал мрак.

— А вот здесь я не скажу, что всё случилось добровольно. Больше похоже на пытку. — Ида задумчиво обошла её по кругу.

— Или казнь, — поддержал я, изучая цепи, удивительно тонкие, чтобы пленить столь сильное существо. — Как это вообще возможно, пленить кого-то из их братии, а потом удержать? Не уговорили же они её «посидеть немного прикованной»!