И… слишком жив.

Его вечная кутёжная суета, продолжающаяся от заката до рассвета, куда более ярка и неуемна, чем в Кожаном Сапоге или Талице. И я, пожалуй, не готов припасть к подобному бодрящему потоку за все сокровища мира. После Ила, где кровь порой кипит из-за свалившихся на тебя событий, ваш покорный слуга желает толику спокойствия и отдыха.

А на северном берегу бухты Соловьиной Купели с этим довольно большая напряжёнка.

Впрочем, сам дом Августа мне нравится, в отличие от той суеты, что творится вокруг него. Здесь высоченный надёжный забор, три связанных между собой висячими переходами круглых садика, тенистых и в некоторых местах больше похожих на фехтовальные площадки (что недалеко от истины).

Над самой Купелью, выдаваясь вперёд футов на пятнадцать, находилась мраморная открытая терраса. Здесь особенно приятно по вечерам, когда вода на краткое время принимает золотистый цвет, под стать смысла Купели.

Века назад, ещё до прихода Птиц как говорят, поклоняющиеся Рут первые поселенцы, пришедшие из-за моря, хоронили на берегах бухты своих умерших. Погребальные костры загорались за час до рассвета, встречая поднимавшееся в тумане и дыму солнце. Некоторые прогорали к закату, в миг, когда священники выходили с пятнадцатирядными лампадами на обряд проводов светила и ежедневную молитву о том, что рубиновый месяц не имеет сил проникнуть в нашу часть мира.

Тогда прогоревший пепел и золу бросали в золотую воду, под песни прощания, и Эвернорд уносила то, что было некогда людьми, к своей дельте, а потом и дальше.

В море.

Но теперь всё изменилось. Уже никто не помнит, как называлась бухта прежде. Теперь по берегам вырос современный город, а Соловьиной Купелью это место стало называться с традиции айурцев бросать в воду монетки. Причин так поступать нашлось множество, и так до сих пор не устоялась какая-то одна.

Кто-то это делал ради удачи, кто-то в память об ушедших. Некоторые так просили Одноликую о помощи и заступничестве, хотя знающие люди из Собора Рут на подобное действо лишь качали головами да называли древними предрассудками.

Но большинство рассудили, что хуже точно не будет. Поэтому айурцы часто приходят со своими желаниями, молитвами и памятью к обрывистым скалистым берегам и нет-нет да бросают в глубокий омут монетку. Кто воробья, кто сову, а кто и полновесного золотого соловья.

Монеты ложились на дно годами, и достать их оттуда могли лишь на редкость удачливые горожане. По двум причинам. Во-первых, глубина здесь была этажей в пять, а вода мутной. Во-вторых, если тебя поймают за подобным занятием, то с удовольствием поколотят за кощунство, да выбросят обратно в воду. И шанс, что ты дождёшься прихода грачей (и что они захотят заметить тебя), а не пойдёшь на дно вслед за добытой монетой, крайне невелик.