Никто не любит тех, кто отбирает деньги у Рут.

Если только это не городские власти.

Раз в двадцать лет город опускает у выхода из бухты заслоны старой плотины, ставит помпы и выкачивает в реку всю воду, обнажая илистое, полное рыбы и монет дно. Рыбу отправляют на рынки, монеты же город делит между Собором и казначейством, получая довольно хорошие суммы.

Впрочем, я отвлёкся.

Вид с веранды у Августа прекрасный. И на воду, и на прогулочные лодки, и на разноцветный район.

Сегодня Капитан встретил меня в Третьем круге — саду, обрамлённом шелестящими на ветру пальмами, на площадке, засыпанной мелкой каменной крошкой, шуршащей, стоило подошвам мягких туфель коснуться её. Обнажённый по пояс, вращая короткий ребристый чёрный нуматийский боевой посох из граба, он обменивался быстрыми ударами с Бёрхеном.

Личный слуга Августа, ещё один детина (пускай и не такой мощный, как Ларченков), мускулистый, с лицом похожим на кирпич, и усами, которым позавидовал бы какой-нибудь таракан, столь длинными и пышными они были, дрался с холодной головой, избегая касаний вражеской палки по пальцам, предплечьям, бокам и лбу.

Для Капитана это был вполне себе равный противник, ибо фехтованию они учились оба, одновременно, и чуть ли не с самого детства, что в традициях у Жаворонков, готовивших слуг для своих детей с рождения.

Бёрхен тёртый калач, отслуживший в «Рослых парнях», а после отлично покуролесивший по Илу вместе с «Соломенными плащами», пока этот Ил его не достал. Теперь, стоит ему лишь ощутить запах пространства за Шельфом, как происходит припадок, и здоровяк разом теряет всю суровую брутальность, становясь не опаснее кочана капусты. Поэтому, как вы понимаете, с вояжами в мир розового месяца ему пришлось покончить и теперь лишь провожать господина в походы.

«Встречать» я не говорю, ибо не знаю, встречает ли Бёрхен, ставший дворецким, хозяина — одежда которого прованивает Илом так, что о его возвращении должны выть все окрестные собаки с соседних улиц.

Служанка, что привела меня сюда — с седеющими волосами и ровной спиной — указала на беседку, предлагая подождать, а затем удалилась, рукой прогнав вышедшего из кустов олеандра бордово-оранжевого фазана.

Посохи стучали друг об друга, крутя круги и восьмёрки, переходя в быстрые тычки и обманные восходящие удары. Двое двигались, потея, блестя на солнце, шурша по гравию, и Август, ловкий совиный сын, ибо уж я-то знаю, на что он способен, никак не мог подобрать ключик к обороне Бёрхена.

Посох мелькнул у Капитана над головой, и он отклонился назад, когда ловкий выпад, остановленный в последний миг, проник сквозь его оборону, застыв в дюйме от подбородка.