— Ты слишком предвзят. Визерис не глуп, планы у него вполне здравые, хоть и излишне оптимистичные. Это не может быть простым самообманом, тогда бы он выражался по другому… — Оберин признавал, что не так умен, как его брат. Поэтому не мешал ему думать, — Кто-то целенаправленно вводил Визериса в заблуждение.
— И зачем это делать?
— Не знаю, — конечно, «не знать» не равно «не предполагать», — Да и это неважно, главное, что у нас есть общий враг и наши цели не пересекаются.
— Говори за себя. Я не увидел в Визерисе ничего, что сподвигло бы меня отказаться от притязаний моей племянницы, — Доран проигнорировал укол, — Что делать будем?
— Наблюдать и ждать удачного момента, — Оберин не смог не скривиться.
С Визерисом прибыл его десница — Джорах Мормонт. Пока они общались с Таргариен, дракон рассказывал свой грандиозный план по свержению всех и вся с последующей реставрацией династии, изгнанный рыцарь отмалчивался, а если и говорил, то только по делу. Сколь маловероятен был исход с казнями всех бунтовщиков, столь практичен был план вторжения, им явно занимался знающий военное дело человек. Дотракийцы — натуральная чума, их нельзя контролировать, поэтому десница решил поступить проще и высадить коневодов в Штормовых землях, наблюдая, как враги захлебываются кровью. В это же время, благодаря вовремя подсуетившимся лордам Узкого моря, Визерис вернул бы себе родовую обитель, а суммарный флот кхала Дрого, Пентоса и присягнувших сделает его непобедимым на море. О своих дальнейших планах парочка не распространялась, но по военным намекам этот флот в дальнейшем будет использован по назначению.
В целом, этот план пришелся Оберину по душе, но было несколько моментов, которые его смущали. И на самом первом месте — вопрос о послушании дотраков. С чего бы варварам слушаться Визериса? Дейнерис может быть хоть трижды кхалиси великого Дрого, но это не дает членам ее семьи никаких преимуществ. Как оказалось, не зря он волновался. Вспомнив свою молодость, Красный Змей выпил с несколькими моряками и узнал интересный факт — дотракийцы мальчика Таргариена за человека и не считали, как и любого не своего. Исключением был Мормонт, к нему с уважением даже кхал Дрого относился и прислушивался к его советам.
В дни пребывания Таргариена Волнечное копье превратилось в настоящее поле боя, но оружием выступали не мечи и копья, а интриги и слова. Пока Доран «обрабатывал» Визериса, Оберин общался с его десницей. И эти встречи были неинтересными. Мормонт был скучным человеком, не имеющим никакой харизмы, великих амбиций, каких-то поразительных знаний. Единственное, что его как-то выделяло — житейская мудрость, десница короля обладал огромным разнообразным опытом, которым умело пользовался.