Вызывать Дьюпа нельзя, не та тема, чтобы орать на полгалактики. Только лететь.

Полететь одному? Без пары трудно, вдруг придётся стрелять?

Росом я рисковать не решился, но Дерен уже был в контакте и не заболел. Значит, пусть будет Дерен…

Джоба я тоже отправил к Келли, несмотря на его угрюмое ворчание. Он, правда, всучил мне один из своих ножей. При этом таращился, как сова. Знал, что я не ношу подаренный грантский, забываю. Ходячая укоризна, эпитэ ма хэтэ.

Нож я взял, Джоба выпихал из шлюпки, куда тот залез, вопреки моим указаниям, а Дерена спросил так весело, насколько смог:

— Ты где больше любишь сидеть — справа или слева?

— Вы лучше стреляете, — ответил он серьёзно и без колебаний.

Я усмехнулся, сел за второй пульт. Я бы и сам туда сел. Летал Дерен однозначно лучше, чем я. Стрелял? Ну, не знаю. Может, тоже лучше, но стрелять пока и не требовалось.

Шлюпка завибрировала, разогреваясь.

Рос сделал рукой неприличный жест, якобы на счастье. Ну, и потому что вылезти и поддать ему я уже не успевал.

Мы плавно поднялись метров на сорок, вошли в стартовую спираль: Дерен не баловался, как Рос, не рвал с места. Шлюпка медленно раскручивалась, постепенно набирая нужную скорость, системы жизнеобеспечения отзывались на запросы одна за другой, перемигиваясь на пульте. Этакий классический старт.

— Капитан, пристегнитесь, — предупредил Дерен. — Через десять минут будем в режиме декомпенсации веса.

— Навеличивать меня кончай? — сказал я, пристёгиваясь так же лениво, как он стартовал. — Агжей меня зовут. Наедине можешь звать так.

— Куда летим, Агжей? — улыбнулся Дерен.

Ему было весело отчего-то.

Хэд! Так он же думал, наверное, что я — Гордон!

Я нервно рассмеялся. Сам порой забывал на доли секунды кто я теперь: Агжей, Бак, Гордон?

У меня ничего нет в этом мире кроме горстки друзей, и эти связи пока удерживают меня и моё имя здесь.

Но небытие, которое я всё больше учусь ощущать — несоизмеримо больше. Мир, очерченный человеческой психикой, так невозможно мал, что, прикасаясь к его границам, можно уже только от этого прикосновения утратить осознание себя, как чего-то отдельного.

Чего же мы так боимся смерти, раз это всего лишь утрата отдалённости от прочего мира — вот вопрос?

Чем дольше я думал об этом, тем меньше боялся небытия. Если меня не будет здесь и сейчас — такая ли это трагедия? Ведь меня не выковыряешь уже из каждого, к кому я прикасался, из воздуха, из звёзд, что на меня смотрели.

Я есть. И в этом плане у физической жизни — совсем небольшая ценность.

Я уже не уйду из тех, кто меня любит, и потому терять мне просто нечего. Другое дело, стоит ли тащить за собой в небытие Дерена?