— Живой, — шепотом сказал он.
Капитан улыбнулся и пробормотал что-то, словно во сне.
— Да он же…
— Спит! — пробасил Коста неожиданно громко. Пока Энрихе хлопал глазами, штрафник бесшумно навис над его плечом.
— Поспишь с вами, — произнёс лежащий и открыл глаза. — Ты что тут делаешь, Коста?
Он знал штрафника по имени.
— Тебя, мерзавца, ищет! — сердито огрызнулся Энрихе.
Они прошли Хэд знает, через что, а этот хаго — спит! Как свинья, как!..
У него просто не было слов.
В наступившей тишине стало слышно, как визжит и скребётся в висящей рядом «двойке» Кьё, которую забыли отстегнуть от страховочных ремней.
Плайта
— Даже простой боец — это тупая безгласная тварь! А штрафники — вообще вроде брикетов с замороженным мясом!
— А ну, потише, Коста, раскомандовался, — капитан Пайел поморщился, и наступила сухая колкая тишина.
Неведомое излучение высушило воздух: он колол горло, вызывал электро-магнитные помехи, не давая устойчивой связи с «Вороном» — треск да обрывки слов.
Выглядел капитан уставшим, мучился головной болью. Это только в первую минуту Энрихе показалось, что хаго бодр и весел. Сейчас он видел — фиолетовое излучение прошлось не только по их головам.
Второй раз нырять под медленно наплывающую сцепку из двух генераторов, непонятно на какой тяге бороздящих термосферу Плайты, они не рискнули. Хэд знает, что это вообще было за излучение.
Решили переждать на грунте. Капитан приказал, а Энрихе не стал возражать: говорил хаго уверенно, выживать тоже умел, не поспоришь.
Теперь они полулежали рядом в тени шлюпки и ждали.
Энрихе хотелось бы знать, куда делись генераторы огненного шнура? И что за корабль осуществлял навигацию?
Если это корабль, а не животное или растение. Ходят же у южных окраин легенды о живых космических парусниках? Сглотнул парусник генераторы, поплохело ему и гадит…
Иннеркрайт скривил губы в вымученной улыбке. Не хотелось умирать, как попало. Ему бы сейчас приготовиться, отпустить измученную реальность вместе с ноющим телом, а надо было изображать опытного «выживальщика».
Лихорадочная, сыщитская бодрость отступила, он устал, его мутило. И в будущем тоже ничего радостного не маячило. Военный трибунал был лучшим из вариантов. А худшим…
Энрихе попробовал улыбнуться, и вышло уже легче, убедительней.
Чего бы ещё такого он мог сейчас совершить, чтобы ухудшить своё положение? Завербоваться на «Каменный ворон» и громить линкоры Содружества?
Штрафники опять начали спорить, угнездившись в тени пожёванной алайской шлюпки. Шёпотом, почти неслышно.
Вставило их после того, как на связь через наручный браслет хаго пробился лендслер и сказал нечто настолько двусмысленное, что Энрихе вздрогнул, ощутив не суть, но тяжесть его слов.