Капитан ничего пояснять не стал. Кивнул, и голографическая фигурка лендслера свернулась, больше не сообщив ничего.

Дословно фразу Энрихе не запомнил. Что-то вроде: «Нашлись?..» Дальше следовало ругательство или редкая имперская идиома.

Видимо высоко над ними бурными темпами развивались события, требующие, чтобы и Энрихе, и капитан Пайел срочно сгинули там, где искать их никто не будет.

И вот экзот с имперцем сидят теперь возле «двойки», как два новоявленных родича по несчастью. Энрихе клюёт носом, а хаго — дремлет с открытыми глазами.

Энрихе, сообразив, что и в самом деле задрёмывает, заставил себя для разминки пересчитать пилотов. Не досчитался Роса, приподнялся, оглядываясь…

Рос пытался определиться на местности. Он снял с алайской шлюпки навигационный блок, покопался в нём и теперь бродил вокруг, пристреливая координаты.

Пилот думал, как выбираться в случае отказа навигации.

Энрихе не думал. Его, как и капитана, слишком клонило в сон.

Клонило так, что сознание уже почти отделилось от тела, и он временами видел себя со стороны. Лежащим у изрытого оспинами бока шлюпки.

Иннеркрайт не знал, что двадцать минут назад комкрыла, генерал Дайего Абэлис, получил официальный запрос Совета домов Содружества, инициированный регентом дома Аметиста, в котором требовали выдать уже не заложника, а военного преступника Энрека Лоо, не знал, что через четыре с половиной часа в районе Плайты будет правительственная комиссия Империи…

Но ему хватало чутья понять, что живые они с капитаном Пайелом сейчас никому не нужны. И этого было достаточно, чтобы накормить давно прирученное безразличие к смерти.

Энрихе взглянул в небо. Невидимый корабль или хтонический зверь приближался. Фиолетовый фронт наступал.

Рос вернулся, подергал капитана за рукав, мол, надо укрыться в шлюпке.

Тот отмахнулся, буркнув, что от железа только больше голова заболит, но поднялся, и они с лейтенантом стали смотреть на приближающееся фиолетовое сияние.

Энрихе, сознание которого то и дело убегало в беспамятство, опять затошнило от подступившего головокружения. Перед глазами заплясали серебристые линии. Его буквально затягивало в транс.

Капитан Пайел обеспокоенно покосился на обмякшего иннеркрайта, подошёл, склонился над ним.

От капитана пахло озоном и чем-то ещё. Незнакомым, но не противным, а вроде как от свежескошенной травы.

Энрихе вздрогнул от непривычной близости чужого тела, но из горла вырвалось:

— Паутину? Ты видишь паутину?

— А что это? — капитан Пайел уставился на него зелёными, как изувеченное небо, глазами.

Сел рядом.