— Тише, Энрек, — прошептал тот, усаживая его. — Это уже не сияние. Это… словно тетрадь кто-то листает. Терпи.

Капитан выругался, напрягся. Энрихе стало тяжело дышать и перед глазами замелькали тёмные пятна.

— Ханер камат, — прошептал он.

— Да пусть хоть сам Хэд. Хрен он меня отсюда сдвинет!

Запылились мои башмаки,

Всё стоят и стоят у порога.

Мне без бога бродить не с руки

Я возьму и придумаю бога

Чтобы был он со мной молчалив,

Чтоб был строг и ко мне равнодушен.

Чтобы, душу кому-то излив,

Снова стал бы я глух и послушен.

Чтобы рвали меня на куски

Лишь за то, что, мол, ценят и любят,

Что б я с вами не сдох от тоски,

С теми, кто называются «люди».

Напев разрывал душу. Но даже выпущенным наружу кускам души не было места на безжизненной планете, и они скреблись, требуя снова открыть им грудную клетку.

Пел рыжий штрафник, тот, что спорил недавно с Костой. И зелёная тишина аккомпанировала хриплому грудному голосу.

Не найти мне по сердцу причал,

И никак одному не согреться.

Во Вселенной нет больше плеча,

Что б я смог на него опереться.

Запылились мои башмаки

Всё стоят и стоят у порога.

Мне без бога бродить не с руки.

Я возьму и придумаю бога.

Энрихе открыл глаза. Придумать бога…

Капитан что-то говорил про это? Или приснилось?

Хаго дремал. Рос сидел чуть поодаль, раскачиваясь и обхватив голову руками.

Штрафники отделались испугом. Ничто их не брало — ни сияние, ни сдвижки по паутине реальности. Для воздействия на сознание, нужно его сначала иметь…

Пользуясь беспамятством начальства, штрафники готовились отобедать — разложили галеты, саморазогревающиеся консервы.

— Там шоколад есть под сидением первого пилота, — сказал, открывая глаза, капитан Пайел. — И настойка какая-то. — Хьюмо, посмотри?

Рос поднялся и пошатываясь пошёл почему-то от шлюпки, а не к ней.

— Хьюмо! — окликнул его капитан.

Пилот повернулся и застыл, непонимающе глядя то на Энрихе, то на капитана Пайела.

— В нашей шлюпке, — тихо пояснил капитан. И показал рукой.

Рос вздохнул, зажмурился. Открыл глаза. Сфокусировался кое-как, добрёл до шлюпки, полез в люк.

— Ты живой, Энрек? — спросил капитан.

Энрихе хотел было ещё раз попробовать встать, но тут же передумал.

Рос вернулся с плоской пластиковой бутылкой, перевязанной незнакомой надписью.

— Трофейная? — робко поинтересовался Коста, подкравшийся к капитану с галетами и банкой консервов.

— Из Белой долины, — отозвался тот. — Аннхелл. Так с тех пор под сидением и лежала.

Еду он попросил положить на землю. Наверное, ему тоже было противно даже смотреть на галеты.

— Нас тут бросили, что ли? — спросил Рос, и штрафники притихли. — Связи нет. Совсем. Я аварийный маяк врубил.