— Вызывает 127145 «Корона», спрашивают капитана Гордона.
Хэд! Вот теперь я очнулся окончательно.
Ткнулся глазами в пульт. Точно «Корона»! Флагманский корабль Душки генериса. Эгрэо тэ да хэбэ! Марэ но прэтэ!
Дерен был совершенно не в курсе нашей взаимной любви, и он отозвался!
Стандартный запрос — стандартный отзыв. И фон Айвин знает теперь, что я — вот он, болтаюсь в открытом космосе почти что в скорлупе айма.
Хэд! Я-то как мог вот так «уснуть»!
— Капитан, что-то не так? — встревожено спросил Дерен. Он почувствовал мою злость.
Я загнал эмоции туда, где их собачье место, и сказал спокойно.
— Отвечай, Вальтер. — Всё, что не смерть, то уже судьба.
Флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё «Леденящий»
Энрихе Лоо, иннеркрайт, глава военного инженерата, предстал пред «царственные очи» эрцога Локьё сразу по прибытии, ровно за четыре часа до медицинской операции, к которой готовили главу дома Сапфира.
Локье принял побочного сына без церемоний, прямо в медицинском боксе. Несмотря на протесты проводившего подготовительные процедуры его младшего личного врача Элиера.
Врач жаловаться не побежал, но демонстрировал неудовольствие, напустив в бокс ядовитого медицинского запаха и включив систему контроля за состоянием пациента, которая то и дело тревожно мигала и взвизгивала.
Локьё лежал в капсуле, «обколотый» датчиками и опутанный проводами, но поза его была такой вольготной, словно возлежал он на любимом диванчике в корабельной оранжерее. Только бледность и выдавала его вынужденное положение.
Энрихе не ожидал увидеть отца таким. Эрцог Локьё всегда был демонстративно бодрым, подтянутым, а иногда так и просто неутомимым.
Иннеркрайт оказался скован непривычным, непротокольным визитом и слишком маленьким помещением, не дающим собеседникам держать необходимую дистанцию.
Он нервничал, но не показывал вида.
Это не являлось фигурой речи. Молодого инженера можно было смело пеленать в «простыню» биодетектора, и прибор не зарегистрировал бы какого-то особенного напряжения. Внебрачный сын эрцога был вымуштрован самым категорическим образом. Он умел подавлять свои реакции настолько, насколько это вообще способен творить с собой человек.
— Господин Лоо прибыл и выражает своё почтение отцу, — доложил сопровождающий, которого выделили Энрихо на «Леденящем», чтобы спрямить его путь к отцу, и удалился с поклоном.
Так вышло, что Энрихе, хоть и приходился Локьё побочным сыном, носил фамилию своего приемного отца.
Побочные дети высшей знати, обычно, добавляли родовое «ло» к первым буквам фамилии матери, иногда переставляя слоги для благозвучности или выхватывая что-нибудь из середины. Но фамилия матери Энрихе была Ольгерет, а отца Лоо. И вышло, в конце концов, просто Лоо.