Поскольку делал он это с прямой спиной и презрением на лице, растерянные слуги подносили ему то влажное полотенце, то запрещённую прямо с утра воду или пирожные.

Есть ему не дали как всегда без объяснений, и он был не просто голоден, а ещё и раздражён очередным идиотским запретом.

Но что есть голод в свете здешнего витийства и игры со словами? Как отвечать-то, чтобы опять не попасть впросак?

В животе заурчало. Энрихе сдался на милость голодного свербения и энергично кивнул.

— Ты полагаешь, что твоё ощущение — это и есть голод? — уточнил эрцог и усмехнулся. — Не думаю, что ты честен с собой. Голод ли это? Или привычка избалованного человека? Здоровый парень, вроде тебя, легко может провести без еды сутки-другие. Мало того, без еды и без особого дискомфорта. Ты должен сам себе это объяснить.

Отец ещё раз кивнул распорядителю. Тот расчехлил стоящее на столе устройство, не ставшее от этой операции более узнаваемым. А ведь Энрихе закончил университет военной инженерии.

Он подошел к столу, рассмотреть, что же это за штука. Эрцог — тоже.

Дав сыну визуально ознакомиться со странным приспособлением, больше всего похожим на какой-то хитрый капкан или железную сферу, окружённую трепещущими над ней магнитодами, Локьё протянул ладонь.

Магнитоды — точечные проводники энергии, похожие на подёнок или крохотных мотыльков, тут же облепили его руку до самого локтя.

— Смотри, внимательно, — эрцог повернулся к сыну. — Это арктор. Саморегулирующееся устройство. Ты будешь получать ровно столько ощущений, сколько в состоянии вытерпеть. В первый раз я оставлю тебя здесь на один час. Одного. Всё это время ты должен будешь проверять любое возникающее у тебя желание. В основном, это будут голод и злость, как я понимаю. Ощутив голод, раздражение моими требованиями, желание не делать того, что тебе приказано и так далее… То есть ощутив ЛЮБОЕ желание, ты должен протянуть к арктору руку, разрешая ему проверить и ретранслировать силу нервного импульса.

Эрцог встряхнул предплечьем, и мотыльки, словно насытившись, слетели с его руки и снова обсели прибор.

— Попробуй, ты же голоден, это так?

Энрихе кивнул.

Он нерешительно погладил блестящий пластиковый бок машины — она не отреагировала. Голод уже прошёл.

«Ну что опять за чушь!»

Он резко взмахнул рукой, и стайка магнитных проводников устремилась к нему, облепляя руку до самого плеча.

Боль, которая прошила его от мозга до ступней, к руке не имела никакого отношения. Потому, что, когда Энрихе отдернул руку и стряхнул «мотыльков», ничего не изменилось. Боль не прошла. И чем больше усиливалось его раздражение, тем сильнее она жгла его изнутри.