Но я отвлекаюсь, вернемся к Жан-Батисту Паскье.
Поначалу, пусть и плененный красотой Алины, он не осмеливался ухаживать за ней. Круг французских студентов в Копенгагене был невелик, поэтому Жан-Батист пересекался с Алиной часто, и вскоре они подружились. Своего воздыхателя, который смотрел на нее щенячьим взглядом, Алина находила милым и образованным, после вечеринок он всегда провожал ее домой и держался чересчур почтительно: никогда не напрашивался подняться к ней и не пытался поцеловать. Все так и продолжалось, пока Алина не поняла, что ей скоро уезжать, и перспектива перестать видеться с Жан-Батистом каждый день кажется ей невыносимой. Тогда она, взяв инициативу на себя, поцеловала его у дверей дома, в котором жила, хотя парень не был ни университетским преподавателем, ни адвокатом. В тот вечер он поднялся к ней, и они больше не расставались.
Алина вышла замуж в двадцать восемь лет, родила четверых детей — двух девочек и двух мальчиков, — все как планировала. Каждого ребенка она кормила грудью ровно шесть месяцев в любое время дня и ночи, что оказалось очень удобным для переговоров с китайскими поставщиками, учитывая разницу во времени. Она проводила совещания по конференц-связи, выполняя упражнения для укрепления тазовых мышц; украдкой согласовывала многомиллионные маркетинговые кампании, находясь на школьных родительских собраниях; проводила семинары для девушек — молодых специалистов, сцеживая молоко; составляла списки дел, пока ждала детей с уроков фортепиано, красила ногти, наблюдая за баскетбольными тренировками, не забывая при этом вовремя выкрикнуть: «Молодец, дорогая, ты лучшая!» Она всегда соглашалась испечь (что обычно получалось сделать только после полуночи) шоколадный пирог для чаепитий местного церковного прихода, школьных ярмарок, дома престарелых и для всех благотворительных организаций, которые об этом просили. При всем этом она умудрялась поддерживать в идеальном порядке свои волосы с калифорнийским мелированием.
Со временем, по мере появления у Алины детей и высокой должности, ее связь с Зоэ ослабла, пропало и прекрасное взаимопонимание, какое сохранялось между сестрами лет до тридцати. Алина и Зоэ созванивались все реже, а когда все-таки разговаривали друг с другом, то не вдавались в подробности своей жизни. Теперь они виделись только на Рождество и на редких семейных встречах. Возможно, Алина перестала приглашать Зоэ к себе на воскресные обеды из опасения, что от вида большой крепкой семьи младшая сестра будет печалиться о своей судьбе. Возможно, Зоэ перестала садиться в пригородный поезд до Ольне-ле-Роз, устав слышать от матери постоянные сравнения ее со старшей сестрой и назидания, мол, после тридцати пора уже обзавестись квартирой, найти мужа и задуматься о пенсионных отчислениях, а не жить одним днем. К тому же Зоэ считала, что Алина изменилась. Ее старшая сестра теперь сильно важничала: солнцезащитные очки отGucci зимой, дорогущие кашемировые свитера, шикарный макияж и ее идеальная семья Паскье, которая выглядит куда привлекательнее тех однофамильцев с промышленным производством бриошей, — хоть сейчас выкладывай в социальные сети. Надо признать, к тридцати годам у Зоэ и Алины не осталось почти ничего общего, и совместное времяпрепровождение больше не входило в их приоритеты. Вдобавок ко всему, Зоэ прекратила названивать сестре, которая все реже брала трубку, и перестала приглашать ее где-нибудь перекусить, ведь Алина либо опаздывала на такие встречи, либо вовсе отменяла их в последнюю минуту из-за своего плотного графика. Зоэ расстраивалась, но навязываться не желала.