Абигаэль 21 час 24 минуты
Я сдерживаюсь, чтобы не открыть коробок и не зажечь последнюю спичку. Я ее достала. Она у меня в руке. Впервые за долгие годы хочу ее потратить. Мне ужасно нужно чем-то утешиться, я ничего не понимаю. Мысли мечутся в моей голове роем разъяренных ос. Они все более агрессивны, все более неуправляемы. Надо сосредоточиться. Я чувствую, что слетаю с катушек. Дерево в моей голове трещит, его ветви и корни пронзают мозг вдоль и поперек, разрастаются, как раковая опухоль. Крышка трясется, подпрыгивает, как будто из-под нее рвется наружу взбесившийся зверь. Мне все труднее удерживать ее закрытой, все труднее укрощать дерево. Но надо. В любой миг все мои мысли, все фантазии могут, взорвавшись, превратиться в миллиард разрозненных веточек, и главное, чтобы этого не произошло сейчас. У моего пребывания здесь есть причина. Не знаю какая, но мне нужно продержаться до конца этой истории, и это я понимаю четко.
Надо сконцентрироваться.
Мыслить линейно.
Причина — следствие.
Поезд моего брата прибывает в Ольне-ле-Роз в 21 час 24 минуты. Дождь стучит по платформе маленькой железнодорожной станции. Бороться с непредсказуемостью будущего, даже самого ближайшего, он всегда считал бессмысленным, поэтому зонтик с собой не взял. Если бы у них не было Летиции, он, возможно, позвонил бы Зоэ и попросил приехать за ним на машине, но ему не хотелось беспокоить своих девочек в такой поздний час. Садясь в поезд, Габриэль лишь отправил Зоэ сообщение, чтобы предупредить, когда вернется домой. Он не знает, ответила ли она. Телефон больше не ловил сеть.
Ничто никогда так не успокаивало моего брата, как мысль о существовании Летиции. Он представил себе Зоэ у детской кроватки, в которой спокойно спала, раскинув руки, его дочка, укрытая теплым одеялом с узором в виде голубых облаков, и этот образ, точно горячий кофе, согревал его в странном урагане, который, казалось, обрушился только на Ольне-ле-Роз. Удивительно. Когда он полчаса назад выезжал из Парижа, погода была вполне ясная.
Зоэ и Летиция — это проблеск надежды в его жизни, пляшущее пламя спички среди бури, знак того, что жизнь может быть прекрасной, легкой, гладкой. Только находясь рядом с ними, Габриэль начинает порой чувствовать себя счастливым. Но тут же у него возникает мысль, что он может их потерять, и эта мысль гасит малюсенькие крупицы света, как порывы холодного ветра сметают костер из хвороста.
Габриэль поднимает ворот куртки и ступает в мокрую темноту. Он щурится, пытаясь ориентироваться по мутному свету уличных фонарей сквозь хлещущий по лицу дождь. Как и всякий раз, когда шел домой пешком, он, невзирая на непогоду, делает крюк в лишние шесть минут, чтобы не идти через лес. Он не думает о том, что может произойти в эти шесть минут. Однако ему наверняка известно: жизни рушатся и за более короткое время. Ему ни на мгновение не приходит в голову, что об этом своем решении, абсолютно безобидном, он может сильно пожалеть. Габриэль знает одно: его страшат деревья, страшит лес. И он обходит его неосознанно, так же как не пытается перебежать автостраду или съесть таблетку для посудомоечной машины. Из инстинкта самосохранения.