Его боязнь деревьев забавляет окружающих. Все думают, будто это шутка. Он вежливо улыбается — уже привык. Объяснять не пытается. Не страдающим тревожностью не понять, что усмирить внутренний, поселившийся в тебе страх гораздо сложнее, чем обычный, преходящий, который возникает у человека при внешней опасности. Страх же Габриэля имеет вид леса, изображенного на витраже наверху нашей лестницы. Этот ужас поселился в его душе давным-давно, засел, как мелкий осколок стекла в пальце. Попав в плодородную почву, тревожность разрасталась, превращаясь в дремучий лес. Разрасталась терновыми кустами, крапивой и пыреем. Ничто не могло ее остановить. Мало-помалу своими изогнутыми ветвями она затмила его бескрайнее внутреннее небо. И с тех пор он был ее пленником, которому воздуха и света хватало лишь на то, чтобы не умереть, однако этого недоставало для полноценной жизни. Благодаря Зоэ с Летицией прогрессирование его фобии замедлилось, и он никогда не пошел бы на риск пробудить ее вновь, даже ради шести минут, которые могли бы все изменить.
Их машины у дома нет, хотя окна на первом этаже светятся. Габриэль хмурится, у него дурное предчувствие. Непроизвольно в голове начинают прокручиваться всякие варианты того, что могло произойти с его любимыми. Дорожная авария, сепсис, инсульт, остановка сердца, бытовая травма, синдром внезапной детской смерти… Его сердце бешено колотится, руки вспотели. Дверь прикрыта, но на ключ не заперта. Прямо с порога, даже не сняв промокшую куртку, он кричит:
— Зоэ?
В ответ тишина.
Габриэль кричит снова, на этот раз громче. Дверь в конце коридора, ведущая в его кабинет, открыта. В комнате горит лампа. Он идет на свет и останавливается у дверного проема как вкопанный. Пузырчатая пленка, явно в спешке сорванная с оружия нашего отца, валяется на полу; мои цветные резиночки для волос разбросаны по персидскому ковру, который Зоэ с большой любовью выбирала специально для него. Он наклоняется и, словно не веря собственным глазам, подбирает укатившийся патрон. Машинально кладет его в карман джинсов.
Полуавтоматическое охотничье ружье пропало.
Из дневника Абигаэль 1995 год 21 час 36 минут.
Габриэль отправил меня в бойлерную.
Плохой день. В плеере закончились батарейки. Я слышу приглушенные звуки где-то над своей головой. Иногда я перестаю понимать, какие звуки громче: реальные в доме или те, что раздаются в моей голове.
Со всей силы я прижимаю к себе зайчика Альбера. Он уже такой потрепанный, что скоро, боюсь, придется с ним расстаться. Мне нужна музыка. Завтра я уезжаю в школу для одаренных детей. Мне страшно уезжать. Мне страшно оставаться. Мозг кипит. Я устала от своего мозга. Ненавижу его. Мысли обо всем и сразу, краски, звуки, информация, эмоции. Это слишком. Разрастающееся дерево в моей голове высасывает мою энергию, изматывает меня. Кажется, я каждой клеточкой чувствую вопящую жестокость этого мира. В мою плоть въелись бессмысленность жизни, безучастность Бога, медленно и неотвратимо накатывающее отчаяние, черная злость Габриэля, сочащаяся из его души, его постепенное погружение на дно.