Воспоминание о дне, когда Габриэль объявил о беременности Зоэ, не из лучших, поэтому не хочу на нем особо останавливаться. Я думала: уж в глубине-то монастыря со мной ничего не может приключиться. Однако я забыла, что нигде не будешь чувствовать себя в безопасности, если твое детство превратили в ужас те, кто должны были тебя оберегать.
Из дневника Абигаэль 1991 год
Когда мне было пять лет, я спросила Габриэля:
— Что такое оплеуха?
Он спросил меня в ответ:
— Почему ты спрашиваешь?
Я сказала:
— Потому что папа все время спрашивает маму, не хочет ли она получить оплеуху, и мне страшно, когда он так говорит.
Габриэль засмеялся и сказал:
— Да нет, не надо бояться, дать оплеуху — значит хорошенько приласкать. Смотри, например, вот так.
И он крепко-крепко обнял меня со словами:
— Иди ко мне, дурашка, ты же знаешь, что я всегда буду рядом и защищу тебя.
Он погладил меня по голове и добавил:
— Теперь же ты не будешь бояться, когда папа так говорит, обещаешь?
Я пообещала.
Когда мой старший брат рядом, я никогда ничего не боюсь.
Абигаэль Сейчас
Простите за лихорадочные размышления, лирические отступления и подробности моей частной жизни, которые я вывалила на вас. Не знаю, что со мной вчера произошло. Или это было позавчера? Наверное, какое-нибудь дурацкое пищевое отравление. Во всяком случае, сегодня я чувствую себя гораздо лучше и снова могу себя контролировать. Словом, возвращаюсь к истории, которая вас интересует, и теперь буду рассказывать ее без всякого сумбура.
Итак, в тот день, когда Габриэль приехал ко мне, узнав о беременности Зоэ, он, невзирая на свое смятение, в подробностях пересказал их разговор. Он чувствовал себя преданным, но не Зоэ — в ее искренности он не усомнился ни на мгновение, — а самим собой. Как он мог пойти на такой риск? Габриэль метался, я же не произносила ни слова. Кстати, я тут подумала: если его речи всегда будут натыкаться на мое молчание, может, он поймет в конце концов, что меня тяготит его присутствие, и станет реже приезжать? Однако мое молчание, похоже, его больше не шокировало, а, наоборот, вполне устраивало. Обычно он ни с кем помногу не говорил, а мне открывался, как священнику, дремлющему за своей ширмой и связанному тайной исповеди.
Пока Габриэль был у меня, он написал Зоэ длинное электронное письмо, будто стремясь продемонстрировать мне добрую волю по отношению к ней. Он извинялся за свою реакцию, ведь Зоэ, разумеется, ни в чем не виновата… и все такое. Его не радовало ее желание оставить ребенка, но он с уважением примет ее выбор. Со своей стороны, он требовал сохранить его имя в тайне от ребенка. Он просил прикинуть сумму, необходимую для того, чтобы поставить малыша на ноги, и он переведет деньги. А потом придется прекратить все контакты, поскольку ситуация не позволяет им оставаться друзьями.