— Записываясь к вам, я указала свою девичью фамилию, потому что в Ольне-ле-Роз все друг друга знают, а меня называют по фамилии мужа, хотя официально я ее так и не взяла.
— Хорошо, как бы вы хотели, чтобы я к вам обращался?
Она снова садится и задумчиво отвечает, не глядя мне в глаза, будто говорит сама себе:
— Знаете, моя сестра не хотела, чтобы я, выйдя замуж, поменяла фамилию. Ей хотелось, чтобы мы с ней по-прежнему носили одну фамилию, вот я ее и сохранила, в основном, в угоду сестре. Фамилия — это же часть личности, ведь так? Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что она была права, эта традиция абсурдна. Почему я должна отказываться от своей личности, выходя замуж? Это делается с единственной целью — не дать женщинам забыть, что они принадлежат мужчинам, не так ли? В нашем обществе женщина до сих пор считается объектом собственности, переходящим от отца к мужу, как корова или коза. Вот на нее и вешают фамилию нового владельца, точно этикетку на лоб или сертификат о праве собственности.
— Похоже, вы сегодня в ярости.
— Да! Это правда. Я в ярости, официально я не меняла фамилию, однако никто не называет меня больше Буажоли, даже моя сестра забыла, что я сохранила девичью фамилию. Учителя моих детей, отправители приглашений на свадьбу или извещений о рождении ребенка, коллеги по работе, большинство сотрудников административных учреждений в официальной переписке, даже в Фонде социального страхования ко мне обращаются по фамилии мужа — по фамилии, которая мне не принадлежит!
— Понимаю ваше неудовлетворение… Так как же мне вас называть?
В ее взгляде полыхнула молния — свидетельство гнева, который нарастает понемногу от недели к неделе, с каждым разом, как она звонит в мою дверь, чтобы выплеснуть свою боль в этом кабинете. Она улыбается.
— Называйте меня по имени. Хотя бы оно мне осталось. Называйте меня Алина.
Абигаэль 18 часов 48 минут
Время от времени Зоэ ласково шепчет что-нибудь Летиции. Приговаривает, что волноваться не надо, это всего лишь гроза, молнии и гром до них не достанут.
— Ты в безопасности, — твердит она, успокаивая дочь и пытаясь убедить в этом себя.
Зазвонил телефон, она отвечает на звонок, включая громкую связь.
Из динамика раздается голос мужа Алины.
— Зоэ, прости, что беспокою, это Жан-Батист.
— Ты меня не беспокоишь, я в машине. Тут ужасная непогода.
— Вот как? Странно, в Ольне вовсю светит солнце. Послушай, я… я звоню тебе, потому что… Я… я в растерянности.
Зоэ молчит. Пытается сдержать слезы. Ей тяжело от всего открывшегося. Она думает о монастырском саде, обо мне, об охотничьем ружье, о моих тетрадках, о Габриэле, держащем за руки Алину по ту сторону витрины в чайной. Жан-Батист продолжает: