Мать кричала. Отец замахнулся прикладом ружья.
Габриэль даже не заметил, в какой именно момент там оказалась Абигаэль.
Сестра появилась внезапно. Раскинув руки, она встала между ним и отцом, защищая от приклада, который был уже занесен для удара. Глаза отца округлились от удивления, но руку уже было не остановить. Он сделал рефлекторное движение, будто отмахнулся от насекомого, дерзнувшего оказаться на пути его всемогущей патриархальной воли, и со всей силы отшвырнул Абигаэль, так, что она влетела в витражное окно. Стекло рассыпалось, словно в него попала пуля.
Габриэль на всю жизнь запомнил глухой удар тела своей младшей сестры о бетон, едва слышный из-за звона стекла. Будущее ребенка разбилось о забетонированную площадку, не наделав много шума. Габриэль снова вспоминает, как взорвался витраж тысячей разноцветных бликов. Когда он сбежал по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней, и выскочил на крыльцо, Абигаэль уже не дышала.
Полиция квалифицировала происшествие как несчастный случай. И отец всегда убеждал себя в том, что так оно и было.
Минуло двадцать семь лет, а Габриэль до сих пор не может себя простить за то, что не нажал на курок и не спас Абигаэль. И сегодня он не может повторить свою ошибку.
Нажимай .
Команда уже подана мозгом.
Абигаэль 22 часа 03 минуты
Я беспомощна. Ничего не могу сделать. Я всего-навсего девочка, оставшаяся навечно двенадцатилетней. Меня, по сути, даже не существует. Дерево в моей голове напоминает о себе, шевелится, поскрипывает. Впрочем, к чему все мои потуги? Ведь таков наш мир. Ничто не спасет Габриэля от жестокости, в которой он вырос.
У меня ощущение, что я распадаюсь.
Одна ветка прорывает крышку, под которой я задыхалась долгие годы. Крохотная веточка. Росточек мысли, подталкиваемый деревом. Всего лишь идея. Мимолетный, но совершенно отчетливый образ: мадам Мишле.
Как-то нелепо.
Не понимаю, откуда у меня взялась эта мысль, почему я думаю о мадам Мишле. Вроде бы момент неподходящий.
Одна десятая секунды.
Я настолько удивлена, что забываю удерживать последовательность мыслей, всплывающих одна за другой. Веточка утолщается, разрастается на множество смутных воспоминаний.
Мадам Мишле, всякий раз встречая нашу маму, приглашала ее в гости на чашечку горячего шоколада.
Мама никогда не соглашалась.
Мадам Мишле, всякий раз услышав крики, звонила в нашу дверь. Совсем одна, со сползающими на нос очками, с дрожащими руками и c храбростью воина. Мадам Мишле была способна, заявившись после полуночи, посмотреть моему отцу прямо в глаза и спросить, нисколько не смущаясь, не мог бы он помочь ей передвинуть мебель или повесить картину, только чтобы отвлечь его, только чтобы с сочувствием в глазах прошептать между делом маме: «Вы не одна. Могу ли я вам помочь? Я вас не брошу».