Габриэль завороженно, не вынимая сигарету изо рта, изучал Зоэ, будто пытаясь ее понять. Тут открылась дверь театра. Из нее выглянула брюнетка лет сорока с очень короткой стрижкой и в очках с толстой роговой оправой.
— Наконец-то ты пришел, Габриэль! Сейчас начнется второе действие; если помнишь, в антракте ты должен был ответить на вопросы поклонников!
Габриэль неохотно оторвался от стены.
— Именно этим я сейчас и занимался.
Женщина возвела глаза к небу, потом кто-то позвал ее, и она вернулась внутрь.
Зоэ прикрыла рот руками и покраснела.
— Вы Габриэль Манчини. Простите, надеюсь, я вас не обидела.
Он пожал плечами и раздавил окурок башмаком.
— Нет. А вот у вас удивленный вид. Вы представляли меня по-другому?
— Честно? Я думала, что вы старый, уродливый и плохо одетый, — сказала Зоэ и залилась смехом.
Ее искренний задорный смех разлетелся в темноте облаком разноцветных бабочек, и во взгляде Габриэля промелькнуло изумление. В холодном мраке ночи, в котором неизменно пребывал мой брат, Зоэ только что зажгла спичку.
— Не так далеко от правды, — после небольшой паузы ответил он. — В ближайшем будущем я таким стану. Хорошего вечера, мадемуазель.
Он направился было в театр, где ожидавшая его брюнетка в очках набирала на телефоне какое-то сообщение. Но Зоэ решила не упускать возможность и задержала Габриэля, схватив его за руку.
— А не придете ли вы к моим ученикам? Они так любят ваши книги! Кажется, некоторые писатели проводят встречи или мастер-классы в школах и…
— Я пресс-секретарь господина Манчини, — резким тоном прервала ее брюнетка. — Он чрезвычайно загружен и не проводит никаких встреч с читателями. А в школах тем более.
Габриэль, подняв руку, заставил своего пресс-секретаря замолчать, она раздраженно покачала головой и ушла, как будто подобная сцена происходила уже пятьдесят раз с пятьюдесятью разными девушками в пятидесяти разных обстоятельствах, чего, надо сказать, на самом деле не случалось. У моего брата множество недостатков, и он признает их за собой, однако бабником он не был. Габриэль помедлил с ответом, продолжая невозмутимо смотреть на Зоэ. А затем, повинуясь несвойственному ему порыву, взял у нее театральную программку, и в этот момент их руки соприкоснулись. По их окоченевшим на холоде пальцам пробежала чуть заметная волна жара. Он достал из внутреннего кармана фломастер и написал на глянцевой бумаге номер своего телефона.
— Я никогда не провожу встреч в школах, но, если вы захотите как-нибудь вечером выпить со мной по бокальчику, обсудить никчемность моей пьесы или объяснить, что именно я не понимаю в своем собственном произведении, позвоните мне.