Он хромает на левую ногу. Из бедра, сзади, торчит обломок стрелы — короткий, по-видимому, обломал сам. Штанина мокрая, тёмная до колена. Лицо белое, в разводах грязи, губы искусаны. В руке — связка. Тёмные камешки на шнурке, покачиваются.
Лом разворачивается на него разом, вскидывает лук. Тетива скрипит.
— Не трожь, — говорит Корш. Тихо, но Лом слышит. Замирает. Лук не опускает, но и не тянет дальше.
Ушак останавливается. Смотрит на Лома, на стрелу, нацеленную ему в грудь, потом на Корша, долго. Губы у него дрожат.
— Живой, — говорит он.
— Живой пока, — отвечает Корш. — Отдай ей камни.
Ушак хромает мимо Лома, не глядя на лук, подходит к Кире и протягивает связку. Кира берёт её обеими руками, прижимает к груди. Секунду стоит так, закрыв глаза.
Ушак не отходит. Стоит, покачиваясь, опираясь на здоровую ногу, и говорит — сбивчиво, торопливо, будто боится, что его перебьют:
— Я с ними и идти не хотел. Дёма взял. Сказал — учиться. Куда я… некуда было. В стойбище не останешься, коли Дёма сказал. А в Тёсове, там… я видел, что там было. И тут… — Он сглатывает, смотрит на Корша. — Дёма сказал — ты лёг. Там, у вас. Что тебя свои же… Что ты лёг. А ты живой был. Я как увидел — живой, с Дёмой бьёшься…
Он замолкает. Больше слов у него нет.
Корш смотрит на него снизу и ничего не отвечает. Только прикрывает глаза.
Лом медленно опускает лук. Стрелу с тетивы не снимает.
* * *
Кира разбирает связку быстро, привычно, пальцы у неё дрожат, но не путаются. Два камня. Оба после калибровки — прозрачная оболочка, внутри глянцевая чёрная сердцевина, — оба на вид одинаковые, но она различает их сразу, не глядя. Один откладывает на ладонь, второй зажимает в кулаке.
— Этот лечебный, — говорит она, отбирая один из них и показывая тот, что в кулаке. — Восстанавливающий потом, если у него это «потом» будет.
Она подходит ко мне, садится на корточки. Лицо у неё собранное, жёсткое, в глазах нет страха.
— Слушай, — говорит. — Сейчас ему кровь немного остановлю. Изнутри. Стрелу пока не трогаю, нельзя. Потом твою руку. Потом опять с ним. Долго с ним буду.
— Кира, — говорю. — восстанавливающий, его тем дай, у кого внутри не порвано. Грачу. Ему, — киваю на Ушака. — Кто цел внутри — от него быстрее поправится.
Кира внимательно, долго смотрит на меня. Потом осторожно кивает.
— А тебе? Ты вон сколько крови потерял.
— Мне нельзя. — Показываю глазами на жгут. — У меня кровь остановиться сначала должна.
Она снова кивает, уже без раздумий. Отдаёт амулет Ярине — свободной рукой, не глядя, — и говорит:
— Грачу отнеси. На шею ему повесь, пусть носит.