Глава 11 Поверка
Телега Радима въехала в Тёсово на другой день, после полудня. Радим не гнал, ехал шагом, чтобы не растрясти мальца, но и на ночлег вставать не стал. Когда стемнело, он сказал, что править будет сам, дорога знакомая, и так и просидел на передке до рассвета, ссутулившись, с вожжами в руках. Остановился только раз, у ручья, пока лошадь пила, и сам в это время стоял рядом и смотрел вперёд, на дорогу. Кира, Зорик и Ярина спали в телеге на соломе, укрывшись шкурами. Кира держала сына у себя под боком и на каждой колдобине просыпалась.
Утром Радим не остановился даже поесть, жевал на ходу сухарь. Зорик дремал у матери на коленях, завёрнутый в шкуру до подбородка, и амулет лежал у него на груди поверх шкуры, чтобы брал солнце. Ярина сидела сзади, свесив ноги с края телеги, и с тех пор, как из-за поворота показались первые крыши, смотрела только на них.
Тёсово пахло свежим деревом. У нескольких дворов лежали штабеля новых досок, ещё светлых, не успевших посереть под дождём. Один дом был перекрыт новым тёсом наполовину, и граница между старой, почерневшей кровлей и свежей шла ровно по коньку. Телегу заметили от первых дворов. Бабы выходили из калиток, вытирая руки о передники, мужики разгибались над грядами, дети бежали рядом с колесом, и к середине улицы за телегой тянулась уже целая стайка.
На Киру смотрели с любопытством: про печищенскую травницу из леса здесь слышали, а теперь увидели сами. Спутать её с деревенской было нельзя. За эти дни она исхудала и побледнела, и на бледной коже зелёные жилки проступили ярче прежнего, от запястий вверх, под рукава, и дальше по шее из-под ворота. Глаза на осунувшемся лице казались ещё больше и ещё зеленее, глубокие, как вода в омуте, и когда она поднимала их на кого-нибудь у плетня, тот отводил взгляд первым.
На Зорика смотрели с жалостью. Когда взгляды доходили до Ярины, бабы переглядывались, одна наклонилась к другой и что-то сказала ей на ухо, и та прикрыла рот ладонью. Старик у колодца отвернулся и стал смотреть в ведро. Ярина сидела прямо, руки на коленях, и глаз не опускала.
Третьяк стоял у своего плетня. Увидел её, взялся было за калитку, да так и не открыл.
Дом старосты стоял посередине деревни, большой, в два жилья, с высоким крыльцом на резных столбах. Купава спустилась с крыльца, едва телега остановилась. Сначала обняла сына, крепко, обеими руками, потом повернулась к Кире.
— Травница? — Она посмотрела на Зорика, на Кирины руки, на её лицо. — Ну, слава тебе господи, доехали. Проходи, проходи, милая, намаялась небось с дитём-то.