— На тот год, — повторил старик, — сам за ней пойду.
И пошёл, опираясь на палку, к своему сухому ходу.
* * *
Вечером пленниц посадили к огню в женском углу и дали им работу. Настёне сунули охапку крапивы, мять на волокно, Дуне, которая уже пришла в себя, берестяную плошку с трещиной, шило и жилу. Рядом со своим делом сели бабы, и пока руки работали, говорили.
— Спать тут будете, с краю, — сказала одна, широкая, с тёмными зубами, не отрываясь от шитья. — Воду берите выше по ручью. Ниже не суйтесь, там шкуры мочат. Напьётесь оттуда, всю ночь животом маяться будете.
— И к общему огню без спросу не ходите, — добавила другая, помоложе. — Позовут, тогда пойдёте.
Широкая кивнула в сторону общего огня, где сидел рыжий мужик и строгал древко.
— Вон тот, рыжий, Жмых. К нему близко не подходите, даже воды не подносите. Жена у него ревнивая, глаза выцарапает, и никто ей слова поперёк не скажет.
— И к пришлому, что с плечом, — сказала третья, тише всех. — К тому вовсе не подходите.
Настёна мяла крапиву и кивала. Широкая посмотрела на неё, долго, с ног до головы.
— А тебе повезло, девка, — сказала она. — Дёма без бабы ходит. Значит, с тобой будет. Хоть до весны, а там поглядим.
Настёна ничего не ответила. Пальцы у неё жгло от крапивы, и она мяла её дальше.
Про Дуню бабы переглянулись и не сказали ничего. Дуня сидела у стены, вытянув замотанную ногу, с плошкой и шилом на коленях, и шило у неё в руке не двигалось. Кто её возьмёт, хромую, было не ясно никому. Сама она это тоже понимала.
* * *
Уходили на рассвете. Три женщины в дорожных накидках, с котомками за спиной, и два охотника с луками. Провожали их всем стойбищем, до края поляны. Женщины плакали, обнимали уходящих, совали им в руки узелки с вяленой рыбой, с сушёной черникой, кто что мог. Ива держала сестру за руки и что-то говорила ей быстро, сквозь слёзы, а Верба кивала и кивала. Мужики стояли молча.
Потом пятеро ушли под деревья, и лес их закрыл. Какое-то время ещё было слышно, как хрустят под ногами ветки, потом и это затихло.
Женщины у края поляны постояли ещё немного. Потом, одна за другой, повернулись и посмотрели назад, к пещере. У входа, в стороне от всех, стояли Настёна и Дуня. Дуня опиралась на палку.
Никто ничего не сказал. Своих увели, а чужих привели. Женщины прошли мимо пленниц в пещеру, и ни одна не посмотрела им в глаза.
* * *
Через несколько дней Настёну поставили чистить рыбу у запруды. Работа была грязная, и её давали тем, кого не жалко. Рыба шла косяком, мужики вытаскивали её вершами, и Настёна потрошила её ножом на плоском камне у воды, до крови исколов пальцы о плавники.