«Резерв: 66%».
Шестьдесят шесть. Я пересчитываю. Выходит то же. Разница не меньше девяти процентов, и я не могу понять, на что они ушли. Я ведь ничего не открывал. Раскрываю внешнюю сеть.
«Внешняя сеть. Узел 1 (Рудня): передача, 400 кВт. Узел вышестоящего уровня: запрос ресурса. Передача: начата».
Начата. Не мной. Неделю назад я разорвал связь, и строка «последний отклик» осталась гореть. А теперь вместо неё другая. Узел, которому я один раз открыл дверь, сам нашёл её снова, и тянет теперь без спроса. Медленно, не как тогда, не по проценту в секунду, а потихоньку. Так, что за день и не заметишь. Я обрываю.
«Связь разорвана оператором».
Жду. Сижу на стуле и жду, глядя на строку внешней сети. Минута, две. На пятой строка меняется обратно:
«Узел вышестоящего уровня: запрос ресурса. Передача: начата».
Я обрываю снова. И снова жду. И она возвращается снова, минуты через 3–4 по ощущениям.
Горану сказать нечего. Что я скажу: что наверху над нами сидит кто-то голодный, кого я сам разбудил, и теперь он ест наш запас по ночам, пока я сплю? Он спросит, кто это, и что ему надо, и как его отогнать, и я не отвечу ни на один вопрос. Сначала надо понять.
Я обрываю в третий раз, cчитаю секунды, через 260 секунд передача стартует опять. Видимо несколько минут уходит на перезапуск системы, и все будет повторяться бесконечно. Отключить передачу совсем я не могу, а у нас два камня за старой вырубкой, днём пуск, вечером снова камни.
Глава 22 Входной контроль
Старая дорога оказалась хуже, чем Вейн помнил. Колея заросла травой по ступицу, местами из неё поднимался березняк, тонкий, в палец, и телеги шли по нему, как по щётке, с хрустом. Лес стоял близко, ветки задевали войлок кибитки, и по ночам латники жгли костры с двух сторон стоянки, а не с одной, как на тракте.
Камни вдоль неё весной чистили, это было видно, но кое-как, наспех: ободрали мох сверху, а низ оставили, и за лето всё затянуло обратно. Мох поднялся почти до макушек, у подножий стояла поросль по пояс, и просветы между камнями сошлись так, что ветки с двух сторон касались друг друга над колеёй. Ещё одну такую весну, подумал Вейн, и дорогу можно закрывать. Он останавливал обоз у каждого камня. Не для того, чтобы почистить по-настоящему, на это ушёл бы день на камень, а чтобы хоть срубить то, что лезло прямо к колее, и ободрать низ. Десять минут, не больше, потом дальше. Вскоре это делали уже без него. Обоз вставал, и прежде чем Вейн успевал слезть с коня, к камню шёл молодой латник, светлоусый, тот самый, которого рвало на тракте за Песками. Он снимал шлем, вешал его на луку седла, брал у охранника топор и рубил поросль вокруг подножия, а потом обдирал мох ножом, снизу вверх, быстро и без лишних движений, как будто занимался этим всю жизнь. Старший латник смотрел на него с седла и молчал. На второй день он ещё сказал было, что не латникова это работа, а на третий уже не говорил.