— Это ей отдай, — говорит он наконец. — Дочке.
Он протягивает мешочек, и я беру. По весу и по тому, как камешки перекатываются под холстиной, их там штук десять, мелких. Горан вчера у ручья считал свои семь так, будто от них зависит вся зима.
— Ты пригляди за ней, Ярек, — говорит Завид. — Чтоб не была девка одна в чужой деревне без пригляду, чтоб никто её там не обидел. А коли люб ей кто будет, так вот ей и приданое, на дом хватит. — Он замолкает и смотрит мимо меня, на тёмную улицу. — А там время пройдёт, чай, и забудется лишнее.
Он молчит ещё, потом спрашивает тише:
— Как она там, дочка-то?
— Живёт у меня в доме, с Кирой, — говорю. — Кире помогает. Кира говорит, руки у неё хорошие.
— Руки хорошие, — повторяет Завид.
Он стоит ещё немного, опираясь на палку обеими руками. Потом кивает, разворачивается и идёт обратно по улице, к своему дому, и я долго слышу, как стучит по земле его палка.
* * *
Утром у оврага Горан спускается к глыбе вместе со мной. Мужики уже подкатили первое бревно и ждут, Завид устраивается наверху у штабеля, который за два дня вырос вдвое. Горан смотрит на накат: с нашей стороны он осел, но дальше, к склонам, брёвна лежат так же, как лежали.
— Тебе на брёвна эти сколько дней надо? — спрашивает он.
— Дня три-четыре, — говорю. — Если по утрам пускать, как вчера.
Горан кивает, прикидывая что-то своё.
— Тогда вот что. Допилишь, и прокатимся к соседям, на Глухую Воду. Поглядим, что там у Ставра за стадо. А на обратном пути тут ещё навалят, опять пустишь.
Он поднимается наверх, к Завиду. Я сажусь у глыбы, кладу ладонь на мокрый от росы мох и толкаю пуск.
Глава 15 Обратный ток
Тёсово уходит за спину медленно, двор за двором. Штабеля досок, переложенных поперёк брусками, стоят теперь у семи дворов, а у Завидова навеса доски сложены уже не штабелем, а клеткой выше человеческого роста. Овраг за эти четыре дня мы разобрали с нашей стороны почти до дна, накат остался только по дальним склонам. Вчера, после последнего пуска, мужики провожали меня до самой избы и обещали, что к нашему возвращению навалят снова, полный, как было.
За эти дни мы ещё дважды ходили с охотниками к дальним камням. На кожаной карте трёх крестиков теперь стоят кружки углём. Староста обводил их сам, при мне, медленно, по одному, а потом долго сидел над картой и ничего не говорил.
Дарин уехал вчера, один: воз досок за нашу плитку, а позади на верёвке две тёсовские тёлки, рыжая и пёстрая. Отвезёт доски домой, нагрузит плитку и сразу обратно, а здесь уж ему нас дожидаться. Горан велел нигде не стоять, кроме большого ручья. Дарин сидел на передке, положив жердь поперёк колен, как Силан кладёт самострел — после их занятий, он все больше старался и вести себя и говорить как он.