— Ты и в тот раз так говорил, — отвечает Завид.
— И в тот раз так было, — говорю. — Только тогда я не знал, где они и сколько их. А теперь знаю. Бажен их на карте пометил, а один уже стоит чистый.
Завид разворачивает на столе кожаную карту, придавливает угол кружкой и долго смотрит на крестики. Бажен наклоняется через его плечо и пальцем показывает: этот за оврагом, этот за ручьём, этот совсем далеко, туда за один день не обернёшься.
Горан молчит, пока они считают, потом говорит, обращаясь к Завиду, но глядя на карту:
— Мы с Яркой давно про то толкуем. Коли камни эти, что поближе, очистить, так в лес не одни охотники ходить смогут. Бабы с корзинами пойдут, ребятня, за грибами, за брусникой, а там и дрова брать подальше, не всё ж у околицы рубить. У вас тут бор, грибов вон сколько. А у нас то же самое. Только успеть бы до холодов хоть что-то.
Завид кивает медленно, не отрывая глаз от карты. Потом поднимает голову и долго смотрит на Бажена.
— Двое вас всего, — говорит он. — Двое на весь лес.
Радим всё это время стоит у столба, там же, где стоял вчера. Тут он отходит от столба и делает шаг к столу.
— Батя, — говорит он. — Я тоже хочу в лес ходить. Далеко, как Бажен. Камни эти чистить, зверя брать. Не на вырубку, а туда.
Завид смотрит на сына так, будто впервые его разглядел, и ничего не отвечает. Бажен усмехается в бороду, но тоже молчит.
Лес Радима дальше опушки не пустит, это я видел сегодня на Дарине, а Радим, судя по всему, не крепче. Горан сказал ему то же самое ещё летом, в Печищах. Но в пещере, в длинном списке, который система вывела мне в тот день, когда подстанция вышла из аварии, была строка «распределение рабочих ролей». Грачу когда-то роль охотника пещера дала сама, наугад, как давала всем. А Кире роль «медик» я продавил через стол сам, в ту ночь, когда рассыпалась старая ёмкость. Значит, роль можно не ждать от пещеры, а просить. Только что из этого выйдет у Радима и чего это будет стоить, я не знаю.
Горан поднимает глаза на Радима и смотрит на него дольше, чем на любого из нас за весь вечер. Потом отводит глаза и отламывает себе хлеба.
* * *
Расходимся, когда совсем темнеет. Горан остаётся у Завида, Дарина мы со Жданом уводим к избе почти под руки, он засыпает на ходу. Купава ещё раньше ушла в дом и закрыла за собой дверь.
У калитки нашей избы я слышу за спиной стук палки по утоптанной земле. Завид идёт за нами один, медленно, и останавливается у плетня, переводя дух. Я отправляю Ждана с Дарином внутрь и возвращаюсь к нему.
Завид достаёт из-за пазухи мешочек из холстины, затянутый шнурком, маленький, с кулак. Держит его на ладони и не протягивает. Пальцы у него то сжимаются на мешочке, то разжимаются.