А пещеру я так и не разобрал. Круглый стол, ниша с кабелями, емкости под аккумуляторы, раздача умений, зачем это все? Глупо думать об этом сейчас. Но жалко.
Небо начинает темнеть по краям, стволы расплываются, двоятся. Трель над головой уходит всё дальше и становится тише моего собственного дыхания. Пробую моргнуть, чтобы вернуть резкость, и уже не понимаю, открыл ли глаза снова и вижу небо, или чудится уже.
Синий просвет ещё держится, в самой середине. Потом гаснет и он.
Глава 3 Отбраковка
Дёма не стал ждать, пока стихнут крики за спиной. Он сгрёб Настёну за ворот и толкнул вперёд, на гряду, так что она пробежала несколько шагов, чтобы не упасть. Второй рукой он держался за голову. Сквозь пальцы текло, кровь капала с подбородка на рубаху и собиралась тёмным пятном на груди. С той стороны головы стоял ровный высокий звон, и сквозь него всё доносилось глухо, как из-под воды. Земля под ногами качнулась, и он шагнул шире, чтобы устоять.
Стрела прошла у самой его головы, с той стороны, где было ухо, и воткнулась в мох за кромкой. Свиста он не услышал. Увидел, как Настёна вскрикнула и присела, а потом — серое оперение, дрожащее во мху в двух шагах. Дёма запоздало пригнулся, развернулся к лесу всем телом, никого не увидел и толкнул Настёну в спину, сильнее прежнего.
— Живо! — рявкнул он. — Все на гряду! Гнус, мешок!
Гнус уже шёл. Правой рукой он придерживал лямку мешка, левая висела вдоль тела, и из левого плеча, чуть ниже ключицы, торчало древко с серым оперением. Шёл он криво, припадая на ту сторону, где висел груз, и морщился на каждом шаге.
Кулак поднялся с колен последним. Бок у него был мокрый от пояса до подмышки, он зажимал его локтем, согнувшись, и оттого казался ниже ростом. Дуня стояла у кромки, где её оставили, и смотрела то на него, то на лес, откуда только что выбегали чужие.
— Пошла! — Кулак пнул её в бедро, не глядя, как пинают упрямую скотину. — Пошла, говорю!
Дуня охнула, шагнула, наступила на больную ногу и едва не упала. Удержалась, схватившись за сухой куст у кромки, и пошла, хромая, за Настёной.
Тур остался лежать в мху у входа на гряду. Лежал на боку, лицом к лесу, и не шевелился. Рядом валялся его топор, а чуть поодаль — бурдюк, толстый, налитый доверху. Настёна обернулась на ходу, посмотрела на Тура через плечо и отвернулась. Дёма не обернулся ни разу.
Гряда уходила в туман сразу, за первыми десятью шагами. Туман лежал низко, по пояс, и шёл медленно, волнами, так что гряда то открывалась шагов на двадцать вперёд, то исчезала совсем, и тогда видна была только спина идущего впереди.