Горан смотрит в огонь и не отвечает.
— Я поеду, — говорит Радим. Он сидит у огня с самого ужина и до сих пор не сказал ни слова. — Телега отцова, мне и править. Отец сказал: смотри, что в округе. Вот и посмотрим.
Горан переводит взгляд с меня на Радима, потом на Ждана, который спит у сарая, свернувшись на рогоже. Долго молчит. Из избы опять доносится кашель, и он ждёт, пока тот не стихнет. Подбрасывает в огонь полено, ждёт, пока займётся.
— Тогда поутру, — говорит он наконец. — Стешу спроси, что с собой брать. Дорогу она знает лучше нашего. Он ложится у огня, отвернувшись к сараю, и больше ничего не говорит.
* * *
Глава 16 Длинная линия
Первые три дня мы едем по тракту. После Глухой Воды он такой же, как до неё: широкий, укатанный, и у каждого камня свой просвет. Купец ходит здесь весной и осенью, и всякий, кто едет следом, чистит просвет у камня, где встал на ночь, так что дорога держится. Фон над трактом лежит низко и ровно. Ночуем у камней прямо на обочине, лошадь пасётся в траве по брюхо, а мы едим Стешин хлеб и Завидову солонину и спим без огня, потому что ночи ещё тёплые.
На четвёртый день, у камня с тремя зарубками, про который говорила Стеша, Радим сворачивает направо, на дорожку к Рудне.
Сначала она хорошая, хоть и узкая, в одну телегу. Колея ровная, натоптанная, и у ручья на глине остались отпечатки лаптей, засохшие, с трещинами по краям: весной по ней ходили. Рудненский мужик, что приходил к Стеше за солью, шёл, должно быть, здесь. Камни вдоль дорожки стоят реже, чем на тракте, но первый, что нам попадается, весной чистили: мох с него снят, просвет вокруг вырублен.
Потом дорожка становится хуже. Колея зарастает травой посередине, лес подступает ближе, и следующий камень мы видим уже во мху, с порослью у подножия. Вторым зрением видно, как фон над дорожкой понемногу густеет, и с каждым часом всё заметнее.
На второй день дорожка упирается в лес.
Не в стену деревьев, а в молодняк. Берёзки стоят прямо на колее, густо, толщиной в руку, выше лошади, и колея уходит под них и пропадает. Дальше видно только листву, светлую, плотную, и за ней темнее, где стоят деревья постарше.
Горан слезает с телеги, подходит к берёзкам и смотрит на них, уперев руки в бока.
— Вот так бывает, коли камень весной не почистишь, — говорит он. — Ещё лето не прошло, а уж берёзки стоят. До осени не почистить, так зимой тут лес в полную силу встанет, и дороги не станет вовсе. Тут где-то камень. Рубим да ищем.
Рубим. Радим первым, потом Горан, потом я. Своим топором Радим перерубает берёзку в пять-шесть ударов, Горан в четыре, потому что бьёт тяжелее. Мой топор, тот, что из ниши лесопилки, проходит такой ствол с одного удара, и после третьей берёзки Радим перестаёт рубить и смотрит, как рублю я.