В виске сразу стреляет, звон поднимается до самого затылка, во рту появляется вкус железа. Строки бегут медленно, с паузами, будто система спорит сама с собой.
«Запрос повышения допуска. Обращение к узловому центру: записи о носителе отсутствуют. Обращение к Эталону: не найден. Подтверждение по профилю носителя: допуск „бригадир“, завод формовочный, сектор I, подстанция периферийного контура. Допуск признан: бригадир».
И следом, новой строкой, которой при технике-ремонтнике не было:
«Узловой центр: подстанция периферийного контура. Режим: критический. Связь с Эталоном: нет» .
Критический. Так стояла наша пещера, когда я пришёл в неё первый раз, весной: радиаторы перегреты, накопители сели, связи с Эталоном нет. Только наша тогда держалась на одной старой ёмкости и почти ничего не тянула из сети, потому что тянуть было не из чего. А эта тянет. «Отток» я уже видел, один раз, в нашей пещере, в строке баланса:«Сектор III (Тёсово): +2,4 МВт, ранее: −1 МВт отток» . Тогда тёсовские камни заросли настолько, что сектор не давал в сеть ничего и только тянул из неё. Мы их вычистили, и отток сменился притоком. Но там эту строку писала моя подстанция про свой сектор. А здесь её пишет завод про свой узловой центр. Баланс на центре отрицательный: подстанция в аварии и тянет не только из своих запасов, а из всего, что к ней подключено. Из камней в том числе.
Вот почему над деревней фон стоит почти как в лесу. Камни здесь и так запущены, весной прошлись по ним наспех, и принимают они мало. А то немногое, что принимают, уходит в шину, и шина уводит его к подстанции, которая проедает всё на себя. До деревни не доходит ничего. Скотине на этом фоне ничего не делается, она к нему привычнее, а люди кашляют и хоронят детей, и никто здесь не знает почему. Место худое, говорит вдова. Пять лет как худое.
Чистить здешние камни сейчас почти бесполезно: что ни очисти, подстанция заберёт и это. Нужна сама подстанция. Пока она в аварии, этот завод не запустит никто, ни я, ни кто другой, хоть все чаны отскобли до дна.
В затылке тяжелеет. Я ещё раз обхожу чаны, трогаю чёрную корку на дне глубокого, запоминаю, как сходятся жёлоба, и выхожу. Снаружи, едва я открываю глаза, в затылке шевелится знакомый гул.
«Развёртка системы: 14,8% → 16,9%».
Два процента за чужой завод, который я даже не запустил. Похоже, система засчитала не работу, а то, что чужой узел меня признал.
* * *
Вдова сидит на стенке так же, как сидела, и смотрит на воду.
— Ну что, подумал? — спрашивает она без насмешки.
— Подумал, — говорю. — Скажи, а пещера у вас где? Куда детей водите, чтоб охотниками выходили.