Я обхожу глыбу по сухому краю. Ждан идёт за мной.
— Мне надо поглядеть, — говорю я вдове. — Посижу у камня, подумаю.
Она пожимает плечами и садится на остатки стенки, сложив руки под передником.
* * *
Свет ровный, без теней, и в этом свете передо мной стоит не блок, как на лесопилке, а целый ряд чанов, уходящий дальше, чем я успеваю охватить взглядом. Чаны стоят в три линии, и линии разные. Ближние неглубокие, мне по пояс, широкие, как корыта. Вторые глубже, в рост. Третьи снова мелкие, вытянутые и узкие. Между чанами идут жёлоба, гладкие, с ровным уклоном, и все они сходятся к одному стоку в дальнем конце, к круглому зеву в «полу» с решёткой поверх. Дальше, за чанами, на общей оси стоят два барабана, каждый вдвое выше меня, а за ними пара валов, сведённых друг к другу почти вплотную, с зазором в палец.
Я иду вдоль ближней линии и веду ладонью по краю чана. На стенках изнутри засохшая корка, в несколько слоёв, и слои разного цвета. Сверху серая, как пыль. Под ней, если сколупнуть ногтем, бурая. В самом низу, у дна, почти чёрная и твёрдая, будто смола.
На Земле я ни разу не был на кожевенном заводе, но порядок операций можно прочитать по самим чанам, как по технологической карте. Ближние, широкие, для замочки: шкуру сюда кладут первой, отмачивать, и вода в них должна была стоять долго. Глубокие, вторая линия, для выделки, там раствор, который превращает сырую шкуру в кожу, и корка в них темнее всего. Узкие, третья линия, для промывки. Барабаны крутят кожу, чтобы она пропиталась равномерно, а валы с зазором в палец отжимают её. Каждая шкура проходит три линии и уходит в валы, а всё, что из неё вымыто, стекает по жёлобам в один сток.
Ждан стоит рядом и смотрит на барабаны снизу вверх, задрав голову.
Панель поднимается сама.
«Узел: завод кожевенный. Обращение к узловому центру: отклик получен. Режим узла: аварийный. Баланс: отток. Допуск: техник-ремонтник. Питание: отсутствует».
Читаю дважды. Техник-ремонтник. На лесопилке, четыре дня назад, система назвала меня оператором узла, потому что за меня поручилась наша пещера. Здесь она не поручилась. Узловой центр откликнулся, значит, у этого завода есть своя подстанция, и она жива. Только меня она не знает.
Техник-ремонтник — ступень, с которой я начинал весной. С тех пор на заводе под Печищами я бригадир, и бригадира мне никто не подарил: я продавил его сам, через нашу подстанцию, когда та не дозвалась Эталона и поверила моим делам. Здесь пещера чужая, моих дел она не видела. Но записи о них лежат не только в нашей пещере.
Тянусь к панели той же хваткой, что и тогда, и толкаю запрос.