В прошлый раз Тёсово встретило нас проваленными кровлями и пустыми глазницами окон. Провалы никуда не делись, но у трёх дворов вдоль улицы лежат штабеля светлых досок, переложенных поперёк брусками, чтобы продувало. Один дом перекрыт новым тёсом наполовину, и граница со старой, почерневшей кровлей идёт ровно по коньку. Другой обшит по углу свежими досками, и на солнце этот угол светится так, что видно от околицы.
Завид ждёт нас у навеса, там же, где сидел в прошлый раз, только стоит, опираясь на палку. Палка у него толстая, неошкуренная, свежая, и правую ногу он ставит осторожно: сначала палку, потом ногу, и только потом переносит на неё вес. Штанина на голени топорщится от повязки. Когда телега останавливается, он идёт к ней сам, не дожидаясь, пока мы слезем. Горан спрыгивает с передка, и они обнимаются, хлопая друг друга по спинам.
— Спасибо тебе за травницу, Горан, — говорит Завид. — Кабы не она, не стоять бы мне.
Потом он протягивает руку мне. Рука у него сухая и тяжёлая, и держит он мою ладонь дольше, чем держат при встрече.
— Приехал, — говорит он. — Ну, слава богу.
С крыльца спускается Купава, кланяется нам в пояс, говорит, что баню затопят к вечеру, и уходит обратно в дом. Бажен отгоняет телегу с плиткой к сараю, разгружать.
Под навесом всё как было: крыша на четырёх столбах, две лавки друг против друга, дощатый стол. На столе лежит кожаная карта, придавленная по углам двумя камнями и кружкой. Пока Завид с Гораном усаживаются, я разглядываю её. Знакомые отметки углём, где рубили, где собираются рубить, стёртые и наведённые заново. А за ними, далеко от деревни, по краю кожи, разбросаны крестики, редкие и мелкие, и у некоторых рядом стоит ещё и чёрточка.
— Это Бажен отмечал, — говорит Завид, заметив, куда я смотрю. — Где камни в лесу видел. Где крест, там видел, а где ещё черта, там, говорит, совсем худой, в землю ушёл.
Я считаю крестики и запоминаю, как они лежат. Почти все с одной стороны, за оврагом.
Млава выносит квас, ставит на стол хлеб и миску с солёными грузденями, кланяется и уходит. Горан отпивает, вытирает усы и сразу начинает про своё, будто и не было дороги.
— Я к тебе, Завид, за делом. Плитки воз я тебе привёз, то за доски, как уговаривались. А ещё вот что. Мяса у нас к зиме мало, сам знаешь, охотники наши после того похода кто на ногах, кто нет. Скотину бы мне. Зерна дадим осенью, как обмолотим, полей нынче много посеяли.
Завид слушает, потом долго мнёт пальцами корку хлеба.
— Пару тёлочек отдам, Горан. Больше не могу. — Он ставит палку между колен и опирается на неё обеими руками. — Мужиков у меня двоих в тот день подстрелили, а Бажен с Мокеем вдвоём на всю деревню мяса не набьют. Скотиной зиму и будем жить: что сено не потянет, то по осени забьём да засолим. А сена мало. Жара нынче, сам видишь, дождя с начала лета толком не было, все, кто на ногах, с утра до ночи на поливе, вот покос и вышел короткий. Самим мясо нужно, Горан.