Он наконец кладёт ветку, и она сразу занимается с краю.
— Ты вот то камни чистишь, то с камнем этим своим плитку делаешь, тебе и головы поднять некогда. А я с людьми говорю. С утра до ночи говорю: кто чего просит, кто с кем повздорил, у кого крыша течёт. И я тебе так скажу. — Он усмехается, уголком рта, невольно. — Нынче у нас на деревне почти каждая баба тяжёлая ходит. Я сперва и не понял. Одну увидал, другую, думаю, ну, бывает. А потом гляжу, а их полдеревни. Это оттого, Ярка, что у людей вера в глазах появилась. Что дальше лучше будет, а не хуже.
Пытаюсь вспомнить, видел ли я это сам, и не могу. Всё лето я смотрел на камни, на строчки, на корни в опорах, а на баб у колодца не смотрел ни разу.
— Я мальчишкой одну зиму помню, — говорит Горан тише. — Отец вот тут сидел, у этого самого ручья, и всю ночь молчал. Мы тогда из Тёсова пустые ехали, ничего нам там взаймы не дали, у самих не было. Он сидел и думал, как до весны дотянуть, а я лежал под телегой и смотрел, как он плачет, потому что ехал к голодным людям с пустым возом. — тут он отвернулся от огня, и продолжил, глядя в лес. — Одно дело, когда до весны еле знаешь, как дожить. А другое, когда дома новые ставим, когда мужики сами просятся лес возить и заготавливать на будущее. Веру людям мы дали, так что нельзя нам теперь людей подводить, Ярка. Коли поверили, так надо, чтобы всё получилось. И с плитой, и с грибами.
— Получится, дядька Горан, — говорю, хоть сам пока и не знаю, как нам все успеть. И сам думаю, что раз уж про веру разговор, самое время признаться и про камень что в топи достали.
— Дядька Горан, — продолжаю — тот камень, что Лом из топи достал, я в пещеру поставил.
Горан поднимает глаз от огня,
— Как это поставил?
— Там в пещере, кроме стола, есть места, куда такие камни кладут, чтобы они силу держали. Одно пустое стояло, туда я его и поставил. — Я подбираю слова, чтобы было понятно без пещеры перед глазами. — Завод, когда я его запускаю, как телега гружёная: с места тронуть тяжело, а потом уж сама катится. В ту минуту ему силы надо много, а камни вокруг деревни сразу столько не дают. Вот пещера и отдаёт ему своё, из запаса. Запаса было мало, один старый камень на всё, потому завод и вставал так быстро. Теперь их два. Значит, и работать он будет дольше, и плитки больше выйдет.
— А назад его достать можно?
— Нельзя. Он туда врос. Я пробовал.
Горан долго молчит. Потом бросает ветку в огонь и смотрит, как она чернеет и скручивается.
— Ты б хоть спросил сперва, Ярка. Камень-то не твой был, общий. За ним Лом в топь три раза нырял, чуть сам там не остался.