Горан кивает. Он, похоже, другого ответа и не ждал, но лицо у него всё равно делается тяжёлым.
— А ежели мяса много надо, — говорит Завид погодя, — так ты на Глухую Воду съезди. Ставр ихний на Зольном круге хвалился, телят, мол, нынче много народилось, стадо крепкое будет. Стадо-то, может, и крепкое, а сена столько он на всех не накосит, у него ведь та же жара. Есть у тебя камни на обмен, так туда и езжай, у Ставра скотина лишняя к зиме будет.
Радим стоит у столба навеса, с самого начала разговора. Я его не сразу заметил: он подошёл от сарая, когда Завид заговорил про тёлок, и встал, прислонившись плечом к столбу. При словах про Глухую Воду он поднимает голову и дальше слушает, не отрываясь, хотя разговор уже ушёл к доскам и сколько их надо Горану за воз.
Сторговываются они быстро, быстрее, чем в прошлый раз, хотя Горан и тут уступает не сразу. Две тёлочки за зерно, осенью, как обмолотят. Завид хлопает ладонью по столу, и Горан хлопает следом.
Потом Завид поворачивается ко мне.
— А лесопилку-то, Ярек, завтра пустишь?
— С утра, — говорю. — Только сначала поглядеть надо, что с ней за лето стало. Брёвна-то готовы?
— Готовы. — Он усмехается в бороду, глаза смеются вовсю, а сам пытается удержаться. — Полный овраг навалили, по самый край. Мужики уж ругаются, что класть некуда.
Млава приносит горшок со щами и миски. Едим под навесом, пока солнце не садится за бор. Щи густые, с капустой и бараниной, и Дарин просит добавки дважды. Ждан засыпает над миской, и Млава, проходя мимо, подсовывает ему под руку свёрнутый рушник, тот просыпается, трет глаза и краснеет, на нее глядя.
Горана Завид оставляет ночевать у себя в доме. Нас с Жданом и Дарином отводят в ту же избу на дальнем краю, где мы стояли в начале лета. Печь в ней так и стоит разобранная, но на полу кто-то уже настелил свежего сена, а у двери поставил ведро воды и положил три шкуры.
* * *
К оврагу идём, едва поднимается солнце. Трава на поле мокрая, роса сразу промачивает штаны до колен, и Ждан идёт за мной след в след, по уже сбитой росе. Тропа, по которой в начале лета Завид вёл нас, раздвигая траву посохом, теперь натоптана до земли: всё лето по ней ходили к оврагу с брёвнами. Сам Завид идёт с палкой позади нас, рядом с Гораном, и отстаёт, но торопить себя не даёт.
Овраг открывается так же внезапно, как в первый раз, только узнать его трудно. Брёвна лежат по всему дну, накатом, одно на другом, и поднимаются по склонам почти до самого края. Нижние посерели и растрескались по торцам, верхние свежие, жёлтые на срезе, и от них тянет смолой. Посреди этого наката торчит глыба. Мох снова затянул её сплошь, до самой макушки, и только с одного бока, где в начале лета мы обдирали его руками, он тоньше и светлее.