Ушак кланяется Горану в пояс, неловко, и отпускает при этом Коршеву руку. Корша качает на посохе. Ушак спохватывается и подхватывает его снова. Кира уводит Ярину обратно к воротам.
Горан поворачивается к Туру.
— Теперь ты.
— Погоди. — Тур облизывает сухие губы. — Я вот всё в толк не возьму. Сижу у вас в яме, который день, а вы мне похлёбку носите. Не морите. — Он мотает головой, будто отгоняет муху. — Я знаю, как спрашивают. Видал, как Сивер пленного спрашивал. Три дня спрашивал. Три дня всё стойбище не спало, ни днём ни ночью: он кричал, потом выл, потом уж только стонал. — Он смотрит на Горана. — Посулишь кончить быстро, всё скажу и так.
Горан молчит. Потом кивает, один раз.
— Быстро.
— Тогда спрашивай. — Тур переступает с ноги на ногу, держась за бок. — Только где наши, не скажу. Хоть что делай.
— Сам откуда будешь?
— Оттуда же, откуда он. — Тур кивает на Корша.
— Корш говорит, миром хотели. Меняться. Отчего ж не поменялись?
— А мы и не прочь были. — Тур пожимает здоровым плечом. — Камней у нас в стойбище хватает, за ними дело не стало. Да только пришлые, что с нами шли, ваши же, деревенские, беглые, всю дорогу твердили: обманут вас в деревне, заманят да обберут. — Он усмехается одним углом рта. — Я и прикинул. Пришёл бы к нам в стойбище кто с мешком соли меняться, так своими ногами бы уж обратно не ушёл. Вот и про вас мы так же рассудили.
У плетня кто-то зло сплёвывает. Тур не оборачивается.
— Да и травницу увести надо было, — договаривает он. — Миром-то её никто бы не отдал. Вот Дёма и велел: вы крыши жгите, пока все на пожар бегут, а мы её со двора унесём.
— Ты и поджёг.
— Я. — Тур смотрит Горану прямо в лицо. — Сухо было, хорошо занялось.
— Я. — Тур смотрит Горану прямо в лицо. — Сухо было, хорошо занялось.
У плетня кто-то рвётся вперёд, его хватают за плечи и удерживают.
— А кто за Мартой с ножом из-за плетня вышел?
Марта стоит у плетня, в трёх шагах от меня. Тур поворачивает к ней голову и усмехается одним углом рта.
— Шпынь-то? — говорит он. — Бабу захотел. Жадный был. Я за него мешок понёс, а он за бабой вернулся. Вон тот его и снял. — Он кивает на Силана. — Хорошо снял.
Силан не шевелится. Марта отворачивается.
— Девок тёсовских насильничал? — спрашивает Горан.
— А то. — Тур облизывает губы и ухмыляется уже во весь рот. — Хоть перед смертью есть что вспомнить. Чай, не сотрётся баба-то.
У ворот Ярина отворачивается, и Кира кладёт ей руку на плечо. Вдоль плетня проходит глухой гул и разом стихает.
Горан смотрит на мужиков.
— Что скажете?
— Вешать, — говорит кто-то сразу.
— Вешать. — Это уже со всех сторон, и бабы тоже.