Они проходят мимо всех, идут в сторону Тура и встают посреди двора, на шаг в стороне от него. Корш опускает голову. Ушак смотрит себе под ноги, на Тура он не глядит ни разу.
Горан выходит к ним и встаёт напротив. Обводит взглядом всех троих.
— Троих судим, — говорит он, громко, чтобы у плетня слышали. — С тебя начнём, Корш. Скажи, зачем к нам пришли в деревню
Корш поднимает голову. Говорит он тихо, с передышками, свободной рукой придерживает живот пониже повязки.
— С Дёмой я пришёл. Травницу вашу Киру уводить. Пока ваши крыши горели, я у неё во дворе стоял. — Он переводит дыхание. — Не отпираюсь.
— Жечь кто придумал? — спрашивает Горан. — За солью шли, так чего ж миром не пришли? Позвали бы старосту, сели бы да сговорились. Мы меняться не отказываем.
— Дёма сказал не уйдет она миром. — Корш молчит, собираясь с силами. — А я миром хотел. Потому мы с малым у вас в бахче и лежали, с Кирой говорили за день до того. Звал её назад, как велено было. Она сказала: не пойду, хоть режьте. — Он сглатывает. — Я думал, на том и кончено, уйдём. А пришлые, что к нам по дороге прибились, Дёме своё твердили: деревни, мол, вас диких грабят, заманят да обманут. Дёма их и послушал. Вы, говорит, соль берите да крыши жгите, а мы травницу унесём.
Горан поворачивает голову к воротам. Кира встречает его взгляд и кивает, один раз.
У плетня гудят. Кто-то говорит вполголоса, но так, что слышно всем:
— Так чего тут судить-то.
— Без него, — говорит Грач от ворот, — до гряды бы не дошли. — Он молчит, потом добавляет: — Ни Киру, ни девку тёсовскую не отбили бы.
— Он за меня против своих встал, — говорит Кира от ворот. — Между мной и Дёмой. За то его свои же сзади по голове и огрели. Да так и бросили у вас в бахче помирать. Знали: сам не помрёт, так вы его за пожар засудите.
— Не дошли бы, — отзывается от плетня мужик с обожжённой рукой, обмотанной тряпкой. — Так ведь и идти бы не пришлось, кабы не они.
Кругом согласно гудят.
— Не по своей воле Корш шёл, — отвечает ему Кира, и гул стихает. — За мной их отец мой послал. Травницы у них в стойбище нет, вот меня и хотели увести, чтоб своих лечила. И не один Корш шёл, мужиков с ним хватало. Не было бы его, другие бы всё одно пришли. — Она замолкает, потом договаривает, глядя на мужика: — Выходит, через меня вам дома пожгли. За то лечить вас буду, всех, сколько умения моего хватит.
Мужик отводит глаза первым. Руку с тряпкой он убирает за спину.
Горан кивает, не оборачиваясь ни к кому.
— Поклялся он, — говорит Горан, теперь уже всем у плетня. — На крови. Я тогда не поверил, велел ему на ночь руки-ноги вязать. А он не обманул. Ни в дороге, ни потом.