Впрочем, тот же самый Мик наедине пояснил новичку: не везде так. В Америке сложно, но интересно. Это не Европа, здесь своя собственная миля. Здесь можно не только работать, но и заработать. Главное доверять своему чутью и верить в удачу.

Справились до того, как бригадир закрыл фронт работ. Затем их перебросили на усиление звеньям, чистившим фермы под железнодорожной частью моста.

— Стоп. Перерыв. — Рихард уселся на балку и закурил.

Вскоре к нему присоединились остальные. Шум машин, вибрация, свист ветра людям совершенно не мешали. Пропасть под ногами, холодные воды Гудзона далеко внизу тоже уже не пугали. Люди, страдавшие страхом высоты, здесь не работали. Только Мик ходил по балкам с опаской, так и не может перебороть себя. Видимо, долго не выдержит, уйдет, как только подвернется что более спокойное.

Герт извлек из кармана вчерашнюю газету и погрузился в чтение. Иногда он отпускал яркие эпитеты на смеси английского с идиш. Было с чего, половина номера посвящена сражению в Англии.

— Что интересного?

— Тяжелые бои за плацдармы. Твои земляки давят немцев, атакуют, бомбят с воздуха. Вон, эсминцы и два крейсера учинили бойню у Дувра, — Герт ткнул в разворот газеты. — Потопили два русских линкора и авианосец. Или немецкие. Разницы нет.

— Русские оседлали Корнуолл, — заметил Томаш Бжезинский. — Твоим землякам, Дик, тяжело приходится.

Широкоплечий флегматичный поляк говорил с заметным акцентом. Работе бригадира это не мешало. Среди ремонтников вообще царил полный интернационал, большинство мигранты в первом поколении. Вон, Томаш приехал в Штаты перед войной. Герт вырвался из пылающей Франции, где несколько лет безуспешно пытался получить легальные документы. Почему-то все считали Бользена англичанином. Сам он не спешил развеять заблуждения, даже имя переиначил на американский манер. Рихард, это слишком чужеродно звучит, вот Дик — самое то.

— Англия еще дерется. Так просто не сломить. Испанскую армаду разгромили, Наполеона разгромили, немцев в прошлой войне разгромили, в этой тоже сбросят врага с плацдармов.

— Может быть. Только уже год как война идет, а остановить бошей и русских не получается. У тебя Дик в Англии кто-нибудь остался? — хороший вопрос, с подвохом.

Бользен пристально посмотрел в глаза Герта. Стиснул губы и глухо как-бы нехотя молвил:

— Никого не осталось. Все мои погибли. Друзей много погибло.

— Ты сам воевал?

— Знаешь, у меня еще документы до конца не оформлены. Ничего личного.

— Понимаю, — Томаш тряхнул головой. — Не обижайся. У меня два брата в Польше остались. Последнее письмо получил только весной. Даже не знаю, как там живут под немцами. Под немцами ли?