Снова забили барабаны, и глашатай принялся выкрикивать наказания. Почти всех приговорили к казни. Чистая, через отрубание головы, досталась только полковнику Валленбургу и майору Нейману, которые выполняли приказ вышестоящего начальства и в комплоте не состояли, однако в убийстве Государя принимали непосредственное участие. Остальные пошли на виселицу. Как же рыдала принцесса Клементина, да и её супруг, брат бывшего короля, Франц-Карл кричал от страха, когда волокли их на плаху, а вот Анна Каролина гордо прошествовала к своей петле, и даже сама затянула верёвку.
Резче всех вёл себя Маттерних, пытавшийся выкрикивать лозунги о величии германской нации, но его слова терялись, тая в воздухе. Так уж было рассчитано устроителями казни. Вешали всех в две очереди: сначала самых важных заговорщиков, а потом уже и прочих, а между повешениями рубили головы. Казнь шла несколько часов, перемежаясь барабанным боем, маршировкой солдат и даже выстрелом полуденной пушки. Это всё же было представление, кровавое и страшное, но представление.
Устину навсегда врезались в память огромные, полные боли глаза маленького царя, неотрывно смотрящие на казнь. Да ещё и молчание старого Павла, так и не произнёсшего ни единого слова за целый день.
— Ну, что? — мрачно спросил Павел Петрович.
— Вот, челобитная, государь-батюшка… — опасливо отозвался Устин, понимая, что настроение с утра у царя не шибко доброе.
— Кого нелёгкая на просьбы тянет? Ежели опять княгиня Белосельская-Белозерская просит приданое своей дочке…
— Да нет, государь-батюшка, Елена Аванесовна всё поняла и больше с этим не придёт. — Груцкий состроил умильное лицо и даже причмокнул губами для пущего эффекта.
— Почему это? Княгиня-то ныть любит, ей впору орден за привязчивость выдавать… Или ты знаешь чего? Ну-ка, говори, хитрюга! Был бы рыжий, назвал бы тебя лисом! Ей-ей, лис! — через недовольство царя пробивалась его вечная энергия.
— Так, государь-батюшка, за её Евдокию генерал Бухгольц посватался! Теперь у неё другие заботы.
— Так, она же страшная, аки кикимора болотная!
— Так Бухгольцу-то восемьдесят два года! Ему всё одно!
— Утин, а скажи-ка мне, кто это такого старого пня надоумил жениться?
— Ну, государь-батюшка, всё ты насквозь видишь да примечаешь! — Устин уже не выдержал и заулыбался, — Я переговорил с княгиней Терентьевой, она у нас сейчас первая светская львица, попросил пристроить Евдокию, а она мне и помогла.
— Что пообещал? — прищурился царь.
— Да так, словечко замолвить за майора Суслова… — потупил взгляд секретарь.
— Вот скажи мне, Устиша, сколько тебе человек уже что-то пообещали за информацию из моего кабинета или протекцию? — медленно прошёлся вдоль окна Павел.