— Друга, но, простите…
— Я, видишь ли, в прошлом звался Джорджем Бенедиктом Бедфордом, мальчик… И я думал, что Джейми не отвечает на мои письма, потому что… Да, Бог его знает! Может, Фрэн не хотела, чтобы мы общались, или он презирает меня, ставшего приказчиком при русском купце… Я передумал столько! Но вот отправить письма в Ричмонд или хотя бы навести справки, я не догадался!
— Так Вы тот самый жених тёти Фрэн, о котором она постоянно говорит? Тот самый умный Джордж?
— Говорит? Не понял, где она?
— В Старом дубе… Мы с ней среди первых беженцев…
— Да что же ты молчал-то? — взвился купец в каком-то диком волнении, — Стёпка! Закладывай чайку, и…
Бредов кинулся к столу, принялся рыться в ящиках, наконец с рычанием вытащил какой-то маленький ящичек, украшенный инкрустацией, обернулся.
— Чего стоишь? Джосайя… Как тебя дома-то зовут?
— Джози, сэр…
— Не сэркай мне тут! — ухмыльнулся купец, — Буду звать тебя пока Осипом, а то люди пугаться начнут. Давай-ка, Осип, пошли. Поедем к Фрэн!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Вот я и стал Бредовым. — рассказывал купец, попивая из огромного бокала светло-зелёного стекла сбитень, — Хотел-то Бродовым, но ярыжка не расслышал, а я тогда ещё не так хорошо знал язык. А потом подумал, что чем дальше от прежней жизни, тем лучше…
— А почему ты не вернулся, Джордж? Ты был мне так нужен!
— Прости меня, Фрэн. Я обещал Джейми, что буду писать Фредерику Лимеру в Нью-Йорк, это купец, которого мы хорошо знали. Я писал ему много раз, но он отвечал, что никто не приходил за моими письмами, никто не присылал ему почту для меня.
— И что ты решил?
— Я… Я решил, что вы просто не хотите иметь со мной ничего общего.
— Ты глупец…
— Я знаю, Фрэн. Я знаю…
— Ты не хочешь попросить прощения?
— Хочу, Фрэн… Осип, ты не мог бы…
— Ухожу! Ухожу! — Бишоп с картинным вздохом встал и, поклонившись, вышел, — Никогда бы не подумал, что любовные романы имеют под собой хоть какое-то основание, а вот тебе…
Бишоп стоял на общем балконе гостинице и смотрел на текущий по улице, казавшейся бесконечным, ручей морских пехотинцев. Одетые в чёрно-серебряную форму и ярко-красные сапоги, все как на подбор, кряжистые, бородатые солдаты почти молча маршировали по мостовой, двигаясь в сторону так называемых новых казарм, где им предстояло провести ночь перед дальнейшим походом к границам. Поблёскивали воронёные стволы винтовок, постукивали форменные кортики, лязгали подкованные сапоги. Надо всем висел мерный, но какой-то приглушённый бой барабанов и редкий вой труб.
Люди шли и шли: десяток за десятком, рота за ротой. Мерно катились лёгкие пушки, влекомые дюжими, такими же мрачными и сосредоточенными артиллеристами. Джосайя разглядел уже алое гвардейское знамя первого морского полка.