Армия неспешно шла к Вене вдоль Дуная. Шли дожди, тысячи человек мешали ногами грязь, тысячи лошадей пытались протащить повозки и орудия по разбитым дорогам. Для окольничей службы обеспечение этого марша было невероятно сложным заданием, требовавшим титанического усилия. Главный окольничий армии, генерал-поручик Миролюбов, похудел почти на пуд, но, не произнеся ни одной жалобы, добивался чёткого соблюдения планов передвижения.
Государь-батюшка с лёгкой улыбкой смотрел на эти мучения, иногда хихикая, что под Яссами и Бабадагом было потруднее. Хотя надо заметить, по итогам похода Миролюбов всё же своего Иоанна второй степени получил. Армия шла, катилась могучим валом, стремясь скорее наказать виновных в гибели Ивана Павловича.
Павел Петрович делил время в пути на две почти равные части: объезжал войска, много говорил с солдатами и офицерами, вникал в их заботы, наказывал и вдохновлял, ну и работал. Бумаги возил десяток гонцов, которые выматывались до полного измождения, мотаясь туда-сюда. А Устин уже как-то привык к темпам старого царя и справлялся, пусть и не без помощи двух помощников, которых его заставили принять. К тому же Государь был вынужден соблюдать расписание дня, составленное для него доктором Кислицыным, — всё же обещал… А вот с бумагами царь работал так, будто его кто гнал…
Сидящие в Столице дьяки выли и стонали, ибо требования к ним выросли многократно: Царевич Василий и сам по себе был человеком въедливым и умным, так ещё и его батюшка отлично умел играть в управленческие игры и спуску никому давать не собирался.
Каждый день Павел Петрович внимательно изучал сводки, выходящих по всему Русскому царству и прочих стран газет, подготавливаемые ему Печатным приказом. Уже на следующий день после выступления армии он в раздражении отбросил от себя бумаги, заметив не снижающийся накал гнева по отношению к убийцам царя.
— Устиша, давай-ка ещё раз напомним Коробову, что он на приказ поставлен не ради докладов. — мрачно прищурился государь-батюшка, — Коли примутся австрийцев да богемцев бить — добра не будет, а сам Коробов первым на плаху пойдёт! Я что, за него думать должен? Два дня ему даю, и, ежели газеты по-прежнему будут взывать к возмездию, то отправится он куда-нибудь в Южную Африку, собирать ясак с туземцев.
Да! Снова Патриарху депешу отправь, мол, волнуюсь я шибко за цесарских немцев, пусть в церквах призывают к милости к заблудшим, а отмщение пусть будет за мной. Всех виновных будем судить и казнить публично, никто не останется без справедливого наказания.