— Приятно чувствовать себя под защитой великого Государя… — посланник пристально посмотрел в глаза молодому человеку, — Как ты, Захар?

— Очень уж не вовремя батюшка ушёл… Никто не считает меня его настоящим наследником, дядюшка…

— Да уж… Смотри, Захар, беги, если что ко мне. Я уж тебя в обиду не дам!

— Спасибо, дядюшка! — искренне улыбнулся Струкову юноша-правитель, — Но мне так нельзя…

— Что, будет война?

— Непременно будет. Дядя Билл слишком распалился, а в Конгрессе и Сенате такие почти все. — кивнул Грин.

— Попробуй дистанцироваться от этого всего, мальчик мой. — Струков проговорил тихо-тихо, чтобы никто не мог услышать его, кроме собеседника.

— Вы вмешаетесь? — лорд-диктатор ужаснулся даже такой мысли.

— Нет. — покачал головой посол, — Царь-батюшка вовсе не желает воевать, нам от вас ничего не нужно, кроме поставок хлопка, да и тот уже из Египта везут…

— Тогда что?

— Вас ждут сюрпризы, Захарий… Мы же не сможем бросить монголов просто так. Пусть шишки расшибают другие, а ты останешься символом старой доброй жизни. Помнишь, твой отец так сделался лордом-диктатором?

— Я понял тебя, дядюшка… Жалко, что ты не сможешь быть рядом.

— Ну, мальчик мой, твой отец не зря просил меня присмотреть за тобой, если с ним что-нибудь случится… Я буду на связи, всегда! Так что, постарайся, чтобы тебя брил немец Конрад. Ты же уже бреешься, сынок? — ухмыльнулся Струков.

— Дядюшка… — облегчённо выдохнул Грин, — Ты самый хитрый из всех, кого я знаю!

— Узнаю́ слова твоего отца! — улыбнулся посол.

Дальнейшая их беседа была прервана вернувшимся с несколькими конгрессменами Джеем.

— Мальчики, вы теперь ходите стаей? — снова глупо уставился на них Струков.

— Посланник! Я требую, чтобы Вы немедленно удалились!

— Так странно, что Вы, дорогой мой лорд-президент, нуждаетесь в целой группе мужчин, чтобы произнести эти слова… У Вас нет проблем в личной жизни? — русский хлопал глазами так непонимающе, что захихикали даже пришедшие вместе с Джеем депутаты.

Сам глава Сената выпучил глаза и, словно рыба, молча распахивал и закрывал рот. Это продолжалось, пока Струков церемонно раскланивался и покидал комнату.

— Мне всего-то тридцать девять лет, а я будто бы дедушка в этом безумии… — ворчал посол, усаживаясь в коляску, — Нет, положительно, пора жениться и заводить своих детей! Хватит уже холостяковать! А то этот Джей обязательно начнёт на каждом углу бубнить о моих содомитских наклонностях, хотя это нисколько не уменьшит болтовни о его привычках. Хе-хе!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Джосайя, мальчик мой! — голос донёсся с открытой веранды.