Теперь туземцы, приблизившиеся к реке, увидели драгун. Было очевидно, что прорваться через них у налётчиков не получится, возникло некоторое смятение. Русский капитан вместе с подпрапорщиком и полудесятником, отправился к броду. Горнист каждые несколько шагов останавливался и оглашал окрестности громкими звуками трубы.

На переправе состоялся диалог между русскими и монголами, который закончился тем, что туземцы отпустили урядника и отбыли восвояси. Фердыщенко, радостно пыхтя и посвистывая горлом, сиял, как начищенный самовар, молодой знаменосец румянцем конкурировал с рисунком на своём прапорце, даже лицо старого трубача освещалась глупой улыбочкой, только капитан демонстрировал строгость, хотя при некоторой фантазии можно было заметить что-то радостное в уголках его глаз.

— Урядник, ты храбрый дурак! — мрачно басил командир драгун, — Вот чего ты один попёрся к монголам? Видел же, что это набег! Отряд небольшой, пусть и твердят, что заблудились, но ясно же — фуражиры, решившие пограбить.

— Вот я и указал им, что за рекой — Россия! — разводил руками Фердыщенко.

— Ты бы на их месте что сделал? — вздохнул капитан, — Ведь ты один был! Прирезали бы тебя тихо — и всё. Никто ничего не говорил, ехали в военное время по вражеской территории, нечаянно заехали к соседям, нечаянно пограбили — кто разберёт, где русские, где американцы…

— А что… — начал было казак.

— А то! — рыкнул кавалерист, — Урядник, вот посмотри, что эти американцы сделали: стали засаду устраивать! Ты зачем всех казачат за нами отправил? Хотя бы четверых с коней ссадил, да пару выстрелов велел бы сделать. Монголы бы хоть решили, что здесь их бой ждёт серьёзный, да одумались. А ты что? Раньше времени хочешь на тот свет отправиться да людей погубить? Так кто бы после этого, урядник?

— Дурак… — прохрипел Фердыщенко покаянно, — Как есть, дурак!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Вы не подумайте, дядька Осип — он хороший! — широко и бесхитростно улыбаясь, вещал рыжий Петька, носивший звучную фамилию Громов, — Просто он никогда не был начальником, так уж вышло, он хоть и младший урядник уже больше десятка лет, но всегда в помощниках ходил. Храбрый он жуть! Всегда в бою первым скачет, медалей у него — пять штук! Даже один офицерский орден святого Георгия есть — ему его личным царским указом вручили! А голос у него — это ему давно в бою в горло прилетело, но он жив-живёхонек, только вот говорит странно.

— Да, храбрый он у вас… — кивнул, скрывая улыбку, Бишоп.

— Ага! Всегда в бой рвётся. А сейчас — Иван Матвеевич Нолан, наш есаул, увёл почти всех казаков на службу хану, остались только мы, выростки, а дядьку Остапа над нами и оставили. У него жинка на сносях, деток полтора десятка, сход решил, что пора ему и семьёй заняться. А он переживает. В сечу ему надо.